В поисках средств к существованию - Карл Поланьи

Ознакомительная версия. Доступно 20 из 101 стр. проследить роль экономики на протяжении всей истории человеческой цивилизации. Его метод был методом разностороннего исследователя, и, хотя его художественное полотно было нарисовано весьма широкими мазками, он заставил многих авторитетных ученых в интересующей его области пересмотреть ряд вопросов, относящихся к характеру и организации экономики в примитивном, античном и современном обществах. Кроме того, он поставил перед нами ряд вопросов, над которыми мы до сих пор продолжаем размышлять.

Первая теоретическая задача Поланьи состояла в том, чтобы разобраться со значением самого термина экономика и устранить путаницу, возникшую в результате смешения «формального» экономического определения (сформулированного исходя из логики экономически рациональных действий) и более старого понятия, определяющего экономику в более привычном смысле как «субстантивную» сферу общества, производящую материальные блага.

Это был не просто вопрос семантики. Он затрагивал саму суть проблемы, с которой сталкивался каждый ученый, поставивший перед собой задачу изучить экономику в любом месте и на любом отрезке истории. Если руководствоваться экономической теорией западного либерализма, то вопрос о том, что такое экономические институты и где они находятся (то есть вопрос о месте экономики в обществе), оказывался для исследователя неразрешимой загадкой. При такой постановке вопроса экономика была везде и одновременно нигде. По сути, чисто экономическая теория имеет дело с рациональными экономическими действиями, то есть с одним из аспектов человеческой деятельности. Таким образом, она идентифицирует и логически формализует некий вид осознанного поведения. Однако этот экономический аспект человеческой деятельности неприложим ни к одной институциональной сфере. Как заметил Франк Найт в 1958 г., когда его попросили назвать наиболее серьезную экономическую проблему, стоявшую в то время перед США, «этот вопрос не имеет конкретного ответа. Большинство проблем связано с использованием благ, отсюда возникает требование „к их экономически рациональному использованию“, к необходимости избегать расточительства и нецелесообразности. Соответственно, экономические проблемы нельзя свести к одному определенному классу, и любой список проблем будет иметь совершенно произвольный характер»[23].

Для экономиста эта загадка разрешается в связи с тем, что в западных странах рациональное экономическое поведение и реальная институциональная структура экономики в той или иной степени соответствуют друг другу. Эмпирическая реальность, которую изучают экономисты, придерживающиеся западной либеральной традиции, представляет собой систему рынков, денег и цен. Как правило, благодаря именно этой системе мы все ведем себя более или менее рационально с экономической точки зрения. Однако при этом существуют очевидные опасности, которые подстерегают любого социолога, интересующегося вопросами экономики. Если считать, что социальная реальность, которая действительно является предметом изучения экономистов, исповедующих либеральные взгляды, и является экономикой, то тогда реальная экономическая деятельность в любом обществе должна рассматриваться как отражение рынка. Но тогда мы вновь оказываемся в зазеркалье.

Поланьи, таким образом, всячески стремился доказать, что управляемые рынком институциональные системы не определяют экономику одинаковым образом для всех обществ. Независимо от того, получаем ли мы данные из антропологических исследований или черпаем их из истории, очевидно, что конкурентоспособная система рынок – деньги – цена, функционирующая при наличии таких узаконенных факторов, как частная собственность и свободный договор, а также в условиях культурного контекста «экономической рациональности», либо вовсе отсутствовала, либо играла второстепенную роль на протяжении практически всей истории человеческой цивилизации.

Поланьи нашел для себя решение этой проблемы в том, что вернулся к понятию экономики как сферы обеспечения материальных благ и начал исследовать различные институциональные структуры, в которых подобные сферы функционируют в различных обществах. Конечно, при таком подходе никакой загадки и не могло быть. Каждое общество должно каким-то образом найти материальные средства для жизнеобеспечения людей, а это, в свою очередь, в любом обществе предполагает очевидную и понятную деятельность, оставляющую «субстантивные» свидетельства. В разных обществах этот процесс будет организован по-разному. Он будет основываться на различной мотивации и использовать различные материалы и технологии. Однако он будет присутствовать всегда, будет доступен для наблюдения и анализа, представляя собой если и не особую экономическую систему, то, во всяком случае, набор отчетливо различимых действий определенного вида, характеризующихся некоторой степенью единства и стабильности.

После публикации работ Поланьи, особенно его главы «Экономика как институционалированный процесс» в книге «Торговля и рынок в ранних империях» (1957), многое было написано участниками дебатов между формалистами и субстантивистами. (Эта работа Поланьи в расширенном варианте включена в данную книгу как главы 2 и 3.) Джордж Далтон продолжил развитие субстантивистского подхода, переиздав некоторые из наиболее интересных работ Поланьи, а также провел собственные важные исследования. Здесь не имеет смысла подробно освещать дебаты формалистов и субстантивистов, однако некоторые вопросы до сих пор остаются туманными, в связи с чем нам представляется важным попытаться их прояснить. Разумеется, мы не надеемся разрешить этот спор раз и навсегда – на это способно только время.

Прежде всего отметим, что в основе дебатов лежит старый вопрос о релевантности и универсальности формальной экономической теории. Сами дебаты восходят к идее «пустых ящиков»[24], выдвинутой представителями германской исторической школы. К спору также подключились американские институционалисты и ряд социологов, антропологов и историков, занимавшихся изучением экономических институтов и социально-культурных основ субстантивной экономической деятельности. Однако в ходе длительных дебатов по поводу эмпирической релевантности экономического анализа вопрос о формальной или логической валидности экономической науки и ее универсальности в качестве теории экономической рациональности слишком часто подменялся вопросом о ее релевантности для целого ряда субстантивных проблем, с которым сталкиваются многие социологи при анализе экономических институтов, их истории и функционального взаимодействия с обществом. Центральным моментом в этих дебатах стала не логическая непротиворечивость экономического анализа и не универсальность понятия экономической рациональности как аспекта поведения человека в самых разных ситуациях, начиная от любовных ухаживаний и заканчивая сражениями на войне. Главным предметом споров был вопрос о том, в какой степени сама дисциплина формальной экономики и весь арсенал ее аналитических средств может создать модель экономической деятельности, которая была бы в состоянии однозначно идентифицировать целую область переменных, интересующих социологов при изучении экономики в различных обществах. В таком споре недостаточно доказать, что процесс выбора и экономически рациональное поведение представляют собой универсальные аспекты жизни или что человек в течение своей жизни обнаруживает способность к прогнозированию и рациональному поведению. Если формальная экономическая теория должна давать нам общее представление о роли экономики в обществе, то тогда необходимо, чтобы рабочие определения экономической рациональности (то есть максимально эффективного использования ограниченных средств с целью достижения упорядоченных целей) могли предоставить нам универсальные организационные принципы взаимоотношений между людьми в процессе производства и распределения материальных благ. А именно в этом, по общему мнению, и заключается субстантивная роль экономики в любом обществе. Смысл аргументации Поланьи состоял в том, что все эти условия не могут

Ознакомительная версия. Доступно 20 из 101 стр.