Навья княгиня - Виктория Александрова

Чертог снова загудел, и лишь Лютомир стоял молча, чем всё сильнее настораживал Вельмиру.

— Да может, и зря погиб, — уже не столь уверенно, но всё же громко, перекрикивая общий гул, заявил Самобор.

Вельмира не выдержала.

Она вскочила с лавки, парой стремительных шагов приблизилась к Ярославу и выдернула меч из его ножен. Меч оказался тяжеловат, но она не подала виду, что держать такую вещь ей было непривычно. Она направила меч прямо на Самобора, ожидая, что тот продолжит смеяться и смотреть на неё с пренебрежением, но он, кажется, действительно испугался.

— Мой отец, — процедила Вельмира — в затихшем от неожиданности и изумления чертоге её голос было слышно хорошо, — погиб не зря. Не сдадимся мы Верхнереченску. А если князь Судислав снова придёт, — она поднесла меч ближе к своему лицу, — я его встречу как княгиня.

Она опустила меч и сошла с помоста, окидывая взглядом бояр и оружников. Кто-то смотрел на неё с восхищением, кто-то — с замешательством, а кто-то — с нескрываемым страхом, явно заподозрив в ней безумие. Но Вельмира понимала: то, что она сделала, впечатлило всех. Хотелось оглянуться и узнать, как смотрел на неё Ярослав, но она сдержалась. Потом спросит, понравилась ли ему такая поляница удалая.

— Ну что, мужи победские, — звонко, войдя во вкус, обратилась к ним Вельмира, — быть мне вашей княгиней? — Они молчали, и она, набрав в грудь пропахшего дымом воздуха, продолжила: — Обещаю, как только срок печали пройдёт, выйду замуж, и князь у вас тоже будет. И приданым моим он доволен останется, уж поверьте. И в бой будет он вас водить, но править вместе будем, как равные.

Люди в чертоге зашевелились, оживились, будто очнувшись от сна.

— Быть мне вашей княгиней? — повторила Вельмира, из последних сил не позволяя хрипотце закрасться в голос.

— Быть, — послышался за её спиной низкий, уверенный голос Мстивоя — и вслед за ним голос похожий, но повыше, — Ярослава:

— Быть!

— Быть, — поднялся со скамьи Добран, а вслед за ним — его оружники.

— Быть, — кивнул Братислав и встал вместе с женой, держа её за руку.

Они вставали и вставали, произнося одно лишь слово — «быть» — и кланяясь Вельмире в пояс.

Встал даже Самобор, не убирая улыбки, хотя она всё равно затаила на него обиду.

Лютомир и так стоял, хотя он был боярином и имел право присесть где-нибудь недалеко от помоста. Он промолчал всё вече — молчал и теперь, но своего неприятия и недовольства никак не проявлял.

Люди вставали, кланялись, а Вельмира… она смотрела на них и… с одной стороны, не верила глазам. Неужели ей удалось уговорить их? Неужели они таки приняли её, шесть лет пропадавшую едва ли не на том свете девицу? Признали её власть над ними? Признали её права на наследство отца?

С другой, всё происходящее в тот миг показалось Вельмире донельзя правильным. Разве не для этого собиралось вече? Разве не этого она от них ждала? Она хотела такого итога — и она его получила. Победичи приняли её, признали своей княгиней, к Завете она теперь точно не вернётся, так что иного пути нет.

— Велька!

Она вздрогнула и обернулась — её звал Ярослав. Он говорил тихо, и его сложно было расслышать в общем шуме, но она расслышала. Сын воеводы улыбался, отчего Вельмире захотелось улыбнуться в ответ, и смотрел на неё как-то… как-то особенно… такого взгляда она ещё ни у кого не видела, а потому смутилась и потупилась.

— Меч-то верни, — усмехнулся Ярослав.

* * *

Челядинки вынесли украшенную шёлком алую подушку, на которой лежала серебряная шейная гривна — знак княжеской власти победичей. Вельмира знала, что у большинства племён таким знаком был посох, в Верхнереченске и Холмогороде — меч, а здесь, у победичей — эта гривна. Впрочем, и меч у князя Богомила тоже был, тот самый, что он унаследовал от отца, а тот — от своего отца… Этот меч не стали класть на погребальный костёр, но и Вельмире сейчас тоже не отдали. Впрочем, она и не стремилась его непременно получить. Пусть его получит её будущий муж, а пока меч будет висеть на стене, над княжеским престолом, словно его держит сам Перун…

Гривна была витая, с подвешенным к ней колечками и оберегом — секирой Перуна. Это была маленькая серебряная подвеска в виде двухлезвийного топора, с каким, по поверьям, Перун всегда ходил в бой. Первым делом Вельмира подумала, что стоит заменить этот оберег: Перун — мужской бог, покровитель воителей, чем ей поможет его топор? Наверное, ей как женщине стоит повесить на гривну резу берегини или знак Марены — она всё-таки покровительствовала ей шесть лет…

Но потом Вельмира поняла, что полно ей нарушать обычаи. Если она и топор Перуна с отцовской гривны снимет, точно не будут победичи с ней считаться, точно как княгиню воспринимать не станут и прочь отошлют.

Челядинки поднесли подушку к княгине Светораде, та ощупью нашла гривну, подняла её и надела на шею Вельмиры.

— Не подведи, — шепнула мать, и девушка кивнула.

Наконец-то она села на отцовский престол, уложила руки на подлокотники, откинулась на жёсткую спинку… Престол был сделан явно для мужчины, но благодаря высокому росту сидеть на нём Вельмире было вполне удобно.

До сих пор не до конца веря в происходящее, она то и дело касалась гривны на шее, чтобы ощутить её настоящесть, подлинность… Серебро было холодным, твёрдым — таким же, в конце концов, должен быть и хозяин гривны, князь, правитель. И Вельмира хотела бы такою стать, не утратив при этом ни доброты, ни милосердия… ни способности любить. Она знала, что серебро лишь на первый взгляд твердо и прочно, а на самом деле из-за природной мягкости ковать его тяжело.

Пир в честь новой княгини длился до самой ночи. Вельмира только успевала подливать пиво и бегать на поварню поторапливать челядь, чтобы поскорее приносили свежее взамен съеденного. Едва закончился первый день её правления, а она уже в полной мере ощутила на себе эту тяжесть… Она стала полноправной хозяйкой пира: не будь мать незрячей, ей можно было бы передать часть обязанностей, но… Пришлось справляться самой. Благо, Мстивой привёл на пир свою дочь, и Заряна то и дело подбегала к Вельмире