Навья княгиня - Виктория Александрова
К тому же он родня воеводы, а у Мстивоя род хороший.
Укладки с подарками погрузили в вёсельные лодки. Путь предстоял неблизкий: вверх по Воронцу, на запад до границ земель летичей, а затем на юг — уже верхом, уложив дары в повозки, ехать прямо до дубян, до Верхнереченска… Сколько дней уйдёт на этот путь, сложно было сказать: Мстивой, побывавший едва ли не во всех окрестных землях, утверждал, что не менее полутора месяцев. Сейчас заканчивался цветень, приближался травень, стало быть, до Верхнереченска Лютомир доберётся к солоновороту… А для Вельмиры к тому времени уже закончится срок печали, она сможет нарядиться празднично и богато и встретит князя Судислава торжественно и чинно — если он, конечно, примет её предложение и изволит к ней приехать.
И, что самое главное, тогда она сможет наконец обручиться и назначить свадьбу. А дубянский князь, коль приедет, станет почётным гостем на ней.
И понеслись долгие дни ожидания, наполненные делами и заботами. Вскоре после отъезда Лютомира состоялся первый выгон скота, и Вельмира, несмотря на свои печальные одежды, принимала участие во всех обрядах и приносила жертвы скотьему богу Велесу вместе с волхвами, которые, кажется, почитали её своей — волховиткой. Да и, в конце концов, это был не такой весёлый праздник, как Ярилин день или Коляда, чтобы пропустить его, ссылаясь на печаль по отцу. Вельмира потихоньку привыкала к жизни в мире живых, к жизни княгини, заново знакомилась с теми, кого знала раньше, и открывала для себя обычную повседневность, обнаруживая, что от повседневности на левом берегу Воронца она отличается мало. При этом она не забывала о своей покровительнице, которой служила шесть лет, и каждый вечер тихо, незаметно молилась Марене — вне похорон и тризн ей молиться было не принято, но Вельмира по старой памяти, как учила Завета, шёпотом произносила: «Мать Марена, отсрочь мой смертный час…» А в конце каждой молитвы добавляла: «А ворогам их смертный час приблизь».
Пока Вельмира точно не знала, кого могла считать этим самым ворогом. Возможно, Судислава… но неизвестно ещё — вдруг он станет если не другом, то хотя бы союзником?
Но вороги найдутся всегда. И пусть Марена приблизит их смертный час.
* * *
В тот день месяца травня, ясный, солнечный, тёплый, Вельмиру с утра потревожили две женщины. Она беседовала с матерью и воеводой в главном чертоге, пытаюсь вникнуть в княжеские дела, и заодно пряла, как вдруг дверь распахнулась — один из охранявших вход оружников несколько обеспокоенно сообщил, что к княгине пришли просительницы, умоляют срочно принять.
— Так уж и срочно? — усмехнулся Мстивой, поглаживая свою короткую рыжеватую бороду.
— Пусть заходят, — кивнула Вельмира оружнику. И тут же заволновалась — это были её первые просители… Сможет ли она как-то помочь им? Не хватало ещё сразу же опозориться!
Челядь унесла прялку, а Вельмира вместо простой лавки уселась на отцовский престол.
Тут же в чертог несмело, оглядываясь то на дверь, то друг на друга, вошли две женщины. Одна замужняя и уже немолодая, на голове — синий платок с белой вышивкой, простое серое очелье и пара победских колец с семью лепестками. Вельмира засмотрелась на этот убор: он не был сильно богатым, но всё же понравился ей — к тому же ей самой скоро такой надевать… А вот мать такой убор не носила — у неё был обычный белый убрус над волосником, тканое красно-жёлтое очелье и пара простых, общих для всех славян колец. Как заметила Вельмира, она предпочитала носить платья, а не рубаху с понёвой, но и платья её были белыми, словно у самой Марены-зимы, печальными — без вышивок и прочих украшений.
Вторая посетительница носила девичью косу и небольшую низку бус. У обеих гостий были тёмно-красные с коричневыми полосами понёвы и простые белые рубахи без верхних платьев, ибо деньки настали тёплые, почти жаркие. Сначала Вельмире показалось, что на рукавах старшей женщины виднелась красная вышивка, но потом, когда просительницы подошли ближе, она разглядела — это кровь… Крошечные брызги алой крови.
Княгиня вздрогнула.
Обе женщины выглядели крайне напуганными: большие круглые глаза, трясущиеся пальцы, нетвёрдая походка… Боги милосердные, что же произошло? С чем они к ней пришли, что за вести принесли?
— Миланка, подай воды! — крикнула Вельмира челядинке. Та мигом принесла ковшик с водой, протянула просительницам, но те, кажется, и не увидели его — рухнули на колени перед сидящей на престоле княгиней и запричитали.
— Ой, княгинюшка, матушка, помоги! Угробили нашего Ясновитушку, накажи убивца проклятого!
— Что? Кого убили? — встрепенулась Вельмира, сжимая похолодевшими пальцами подлокотники престола.
— Помоги, княгинюшка, только на тебя одна надёжа! — не обращая внимания на её вопросы, продолжали женщины. — Остались мы сиротинушки, кто, как не ты, нам защитой станет?
— Ну полно, бабы, на похоронах причитать будете! — Мстивой поднялся со скамьи. — Что там с Ясновитом случилось-то? — Поймав вопросительный взгляд Вельмиры, он пояснил: — Ясновит — купец, я его знаю… или знал… леший их разберёт, о чём они говорят, — закатил глаза воевода. — Никак Ясновита убили?
— Убили! — закивала старшая. — Мужа моего, надёжу мою… Вышла во двор сегодня, а он там лежит, бедненький, в крови весь… Я думала, живой, начала тормошить и только сорочку испачкала… Помер он…
— Так, может, не убил его никто? Может, упал и голову разбил? — предположила Вельмира, всё сильнее сжимая подлокотники. Ей становилось страшно. Искать убийцу она уж точно не была готова…
— Рана у него в спине, — заговорила вдруг младшая, наверное, дочь убитого. На удивление, голос её звучал вполне спокойно и ровно несмотря на то, что она пару мгновений назад тоже рыдала. — Как от ножа.
— На собственном дворе, матушка! — А вот старшая всё ещё выла волчицей. — Что ж за нечестивец такой, водяной его возьми, посмел-то, а?
— Да встаньте же вы! — спохватилась Вельмира, осознав, что её просительницы всё ещё стоят на коленях. —