Душа-cоловей - Вероника Аркадьевна Долина

Проснусь – и отведу его на Сретенку.

Водила всех. И снова отведу.

Накину вот на пуговицу петельку

И покажу над крышею звезду.

Такая гипнотическая практика.

Лихой непобедимый воробей

То выглянет, то будто в сердце спрячется,

То прямо там и скачет, хоть убей.

И вот я отведу его в Печатников.

Метель метет, на свете кутерьма.

Мы воробьи, у нас шарфы с перчатками.

У нас почти что общая зима.

И на углу у нас букинистический,

И так под горку саночки скользят –

Что он готов на подвиг туристический,

До Трубной и куда-нибудь назад.

Зачем мне это ледяное крошево,

Шарада и вечерняя москва.

Но как увижу мальчика хорошего –

Тащу его за оба рукава.

Смотри сюда, воробушек уловленный,

И курточку покрепче запахни –

На этот мир, ни капли не целованный.

На эти новогодние огни.

Не нахожу письма, позор.

Ждала звонка – но не раздался.

Какой-то шапочный разбор

Нам вместо возраста достался.

Где театральный гардероб

Внизу под лестницей спиральной –

Белья невиданный сугроб

В иллюминаторе стиральной.

Нашла беретик шерстяной,

А шарф то в рукаве забыла.

Мог бы билетик быть иной,

Да разве в этом дело было.

Не нахожу письма, позор.

Ищу конверт из преисподней.

Проклятый шапочный разбор,

Набор под елкой новогодней.

Не вижу одного письма.

Подарка для себя в корзинке.

Позор. Разбор. Сойти с ума.

Венок. И траур. И поминки.

Красотка-красотка-красотка ли я?

Скажите-скажите-скажите, друзья!

Мой лоб белоснежный и ротик мой нежный –

Красотка ли я, ну красотка ли я?

На тонкой подкладке мой плащ меховой.

На шляпке-тюрбане убор перьевой.

Заколка серебряная из литья.

Красотка-красотка-красотка ли я?

А тот, кто храбрее других храбрецов,

А тот, кто мудрее других мудрецов –

Пускай мне споет на манер соловья:

Красотка-красотка-красотка моя.

Молиться надумаю – богу скажу:

Я вот что, приятель, тебе покажу,

Смотри повнимательней, цыпа моя:

Красотка-красотка-красотка ли я…

Какой же он славный, мой миленький бог.

Приятный, опрятный, мой бог-голубок.

Пускай только скажет скорей без вранья:

Красотка-красотка-красотка ли я…

Спущусь-ка я в ад и отправлюсь я в рай.

Сама себе, девушка, не привирай,

Но помни припев кружевного шитья:

Красотка-красотка-красотка ли я?

Теперь помолчите, хоть месяц, хоть год.

Посмотрим, что с вами-то произойдет,

Когда позабудется песня моя:

Красотка-красотка-красотка ли я?

Напевая «Женщины той осторожная тень»,

Я разбирала елку.

Потому что настал этот неумолимый день,

И просить пощады – без толку.

Нет пощады, детка. И елке пришла пора

Разоблачиться, раздеться.

Хотя и снежок вроде шел с утра,

И другие картинки из детства.

Ничто не поможет. Сюда шары.

Тут золушку-белоснежку.

И никто не пикнет до той поры,

Пока они вперемежку

Друг с другом, с принцами, с солдатней,

Щелкунчики нынче робки,

Со всякой прочей хвоей-фигней

Не лягут в одной коробке.

Тогда я скажу: держись, держись,

Ты, тень, уходящая влево.

Еще целый год и целая жизнь.

Стой насмерть, моя королева.

Не мыши причина. Не елка цена

Легчайшей в окне метели.

И не мужчина. И не вина

Той женщины, в самом деле.

А лишь прекрасный круговорот

Предметов, стихий природных.

Когда все делаешь наоборот,

Условий не ждешь погодных,

Во все лопатки, как бог, как черт,

Бежишь, убоявшись гнева.

Спаси меня, ближний аэропорт.

И снежная королева.

С тех пор, что этот свет во мне горит,

Все прочее со мною говорит

Гораздо тише, нет привычной давки…

И боль, та, что ворочалась во мне.

И сцены – приключения во сне,

И явь. Все-все подвинулись на лавке

Подземного жилища моего.

Хранилища неведомо чего.

Какого-то порохового склада.

Все испугались, замерли, глядят

Так робко. Или вовсе не хотят

Меня предупредить. Но и не надо.

Горит и ничего не хочет знать.

То вроде изнутри начнет пинать:

Смотри сюда, ты вся уже другая…

«Другая? – я растерянно спрошу. –

Но я одним дыханием пишу

Но я как было – не предполагая…» –

«Другая. Ты взрослей на много дней.

Ты вся пороховая, бог бы с ней,

С тобой, другой, но ты – не домик с птичкой.

Выходишь ли еще в свой мир земной,

Заглядываешь ли к нам в мир иной –

Ты порох и рука с горящей спичкой».

С тех пор, что вижу свет на глубине,

В колодце, в подземелье, там на дне

С собою говорю –