В смирительной рубашке. Стихи первых парижских лет - Борис Юлианович Поплавский

Последний снег над городом повис

Дерев суставы обозначил белым

И мысли хочется подняться ввысь

Над ноги промочившим телом

Но я-то знаю что сутул и мал

Я мимо дачной проходил решётки

И руки потные о брюхо вытирал

Узнав шаги невыносимо кроткие

А после глупости и прыгающий пальчик

Который кокаин к ноздре дрожа донёс

И робость делающая из мальчика

Полупомешанного и полуидиота

За красной глиной синяя стена

Что всё растёт сгорая при обороте

И ветер что в колючем проводе стонал

И ваш прокушенный и утомлённый рот

А там на гребне выеденном ветром

У бойниц греческого монастыря

Опять трагическая плиточка конверта

Что так опасно меж гранитов потерять

На длинном море вздувшемся и синем

Росли оранжевые глиной острова

Но ваша подозрительная голова

Всё шарила кругом зрачком косым

Всё человечество со счетов

Тебя одного приемлю

За тебя целовать готов

Небо и землю

Господи невозможно

Полному сердцу весьма

Себя передать не ложно

Хитростями письма

Словом привычным всуе

И неприлично звучать

Неистовствуя и урча

Не смогу не произнесу

Господи Солнце искусь

Зачем навалился небом

Разве я пойму обниму

Чудо с пятью хлéбами

Пять тысяч душ! Это

Моих скрежетало

Ты напитал их

Пятью часами красными хлебами рассвета

Пять утра посредине улицы

Меня не переедут но чудо

Самое большое большое вернулся

К нему Иуда.

Я так люблю у земляного вала

Забытый богом Сергиевский монастырь

Несли многоколенные кресты

Шестнадцать куполов больших и малых

Аллея первая так выметена чисто

Как будто ангелы там ежедневно ходят

И дом игуменьи где в верхней части

Иконописная и швейная находятся

Нетрудно мне найти четвёртую дорожку

И памятник на чьей блестящей по[ло]вине

Написаны отца фамилия и имя

Славянской вязью золотыми рожками

Здесь погребён восьмидесяти лет

Полковник гвардии и Божий раб Юлиан

Я беден [на могиле] высится бурьян

Уж от венка уж не оста[лось] следу

Давно говеть мы приезжали утром

При чёрных не приплюснутых сугробах[49]

Когда я встал последний раз у гроба

Похорошев он вытянулся мудро

Тогда наследник нескольких предметов

Что в обиход вошли бесследно и сломались

И только я да памятник остались

Свидетелями всего этого

В соседнем просеке служили панихиду

И рыжий дьякон хрипло подвывал

По ком-то кто оставил денег мало

Но семь детей подверженных рахиту

В нарядной комнате монахини Марии

Всё те же образа и несколько варений

Неделю всю они клопов морили

Ещё сушили на зиму коренья

Я старый сын отца ещё старейшего

Жуя не вынутую просфору

До остановки выбрал путь скорейший

По проходному шлёпая двору

Я знаю я пришёл недаром

Сюда впервые за 12 лет

Уже немного за вторым ударом

Осталось осеней прожить и мне

Сыновнее к истоку близко устье

Коллежский секретарь Димитриев Иван

Уж близок в Бозе от любови к устрицам

К поэзии и мягкому дивану

Какой-то рок играет с нами,

Смотри! я облетел полмира,

И вновь пророческими снами

Мне снится хладная Пальмира.

И среди сборищ молча я

Мечтой лелею предков берег,

Где днесь всё та же толчея

И врозь текут Нева и Терек.

Родимое столпотворенье:

Как было тысячу годов,

Там каждый умереть готов

И потрясать столпы творенья.

Но все сдаются и живут,

Детей растят и деньги копят

И, слыша, как ветра ревут,

Семейные камины топят.

Откуда ж это? Впряжена

Давно разбойничья лошадка,

Культура, строгая жена,

Сидит, причёсанная гладко,

Какой-то рок играет с нами,

Смотри! я облетел полмира,

И вновь пророческими снами

Мне снится хладная Пальмира.

Люблю я деревенские клозеты

Где остального мира мне не жаль

Где я читал помятые газеты

О нежное воспоминанье, жаль!

Окно являет подметённый двор

А далее пригорки и лощинки.

Ползут от напряжения морщинки

Я этот миг у Вас украл как вор

О мягкий кал на выступе не медли

Там мокрый мрак и тихий белый глист

Но на него упал пахучий лист

И я последние застёгиваю петли.

Среди трибун по скошенному стаду

Бежали мерно мы разгорячась

Подобные затравленному стаду

И мне казалось я умру сейчас

Но умирая можно ль побороть

Тупую боль в изнеможённом теле

Навстречу плыл дорожки поворот

Мы вдруг как сговорившись полетели

И добежав мы ходим у стены

Растёртые мучительным дыханьем

И одеваем медленно штаны

С усталой нежностью и чертыханьем