В смирительной рубашке. Стихи первых парижских лет - Борис Юлианович Поплавский

Сквозь дым грозы светило солнце жёлто

Но ширилась и медлила она

Входил корабль и огибая мол

То виден был то прятался от нас

На сером море оставалась полоса

Остановился он уже слегка рябило

И ясно как в бинокль видно было

Как люди убирали паруса

Как дальнее орудие сперва

Ударил гром потом посыпал чаще

И ветер в мачтах как в раздетой чаще

Завыл точёные качая дерева

Но вот и дождь уж посеревшим отдаленьем

За ним не видно ничего почти

И мы бежим прервав свои мечты

В ворота дома без сопротивленья

Я уж писал о жизни и о смерти

И о любви сие само собой

И о разлуке не со слов поверьте

И о солдатах уходящих в бой

Но я увы скучаю на свиданье

И лишь от Вас как прежде кровь кипит

Взыванье труб пальба и стук копыт

Огонь картечи и кирас блистанье

Се тема есть возлюбленная нами

Поэтами от пушкинских времён

Не пал никто увы под знаменами

Хотя свинцом иль сталью поражён

Хоть вышних вод необъяснимый бег

Ушёл быть может навсегда из мира

Кавалерийский озорной набег

Как доломан и ткань из кашемира

Серпом луны сожнёт на перекрёстке

Упал в туман и неживую тьму

И вот уже у вымысла в плену

Качаюсь я как на горе берёзка

Летает лёгкая игла

Она летала неумело

Ах Филомела не могла

Ах Филомела не умела

Звезда часов на небесах обой

Вошла взошла зовёт волхва в дорогу

Мы Боже в стойле встретимся с Тобой

Где егозишь Ты под бараньим рогом

Где ёжится от свежести ночной

Больная мать как неопрятны роды

Хоть свято жил Господь с своей женой

Их сын скончался прострадав три года

Сгибая перст я ковыряю рану

Воображаемую на тылу руки

А надо мною как рога барана

Глаза подруги в темноте колки

Копает землю остроносый год

Но червяки среди зимы какие

Смотри собрались улицы в поход

Держа ружьё как черенок от кия

Смотрю как над рекою стар и млад

Обедают, смотрю на лошадей

На чайную посуду площадей

Садится вечер как больной солдат

Оно неведомо чрез улицу летит

И перестало. Возвращаюсь к ночи

И целый день белёсых бород клочья

Срезает небо и опять растит

Когда стеная как хор валькирий

Над нами очередь перелетала

Жалел я: френч мой не из металла

И бескозырка моя не кивер

Когда же старший влетая в город

Кричал команду на всём скаку

Я видел сзади расшитый ворот

И африканский его скакун

Я думал спрыгнет. На барабане

Разложит быстро табак и карту

Но шёл он с нами спокойно в баню

И огорчался теряя в карты

Сегодня ж руки я на колена

Кладу пред зеркалом моим и вдруг

Я вижу остров Святой Елены

Старик и капковый его сюртук

Я чистил лошадь в полутьме двора,

Лохматый пёс, почувствовав вора,

Ко мне бросался, громыхая цепью.

Туман клубился медленно над степью.

Дымилась станция как пароход,

Но, утомлённый за дневной поход,

Спал крепким сном драгунский эскадрон.

Солдат, судьбе покорный, не мудрён.

И только я, сквозь слёзы от махорки,

Смотрю, романтик, на звезду над горкой.

И сколько раз среди труда иль снов

Как будто ветер заревёт, и вновь

Вдали неверно запоёт труба

И тронет руку лошади губа.

Провинция; о ней тоскую я

Освобождаясь из твоих объятьев

Жить на реке среди сестёр и братьев

Смотреть через окошко как швея

Дань отдавать воскресному злословью

Говеть два раза, уважать полицию

Иль вспомнив вдруг о смерти и столице

Любить неповторимою любовью

Бездомный холод и ряды карет

Припоминая вечерами влажными

Смотреть на прошлое как на портрет

Прикрашенный и неподвижно важный

Так, зная всё коварство бытия

Как лучший жребий ожидая горе

О умилительном мечтает вздоре

Провинциальная душа моя

Ты чешешь мокрые власы

На них блестит свечи огонь

Я молча на твои красы

Кладу неверную ладонь

Сквозь ткань теплеет мягко плоть

Смеясь Ты отстраняешь руки

О мной негаданный оплот

От безнадёжности и скуки

Приди приди на нежну грудь

Где скоро ты затихнешь с хрипом

Уж я готов на сладкий труд

Ворочаюсь во мгле со скрипом

Как Богородица Ты голыми ногами