Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского - Коллектив авторов
Это сын мой танцует:
наверно, своё торжество
хочет нам передать этой пляской у края могилы.
И хотя мы давно похоронены в сердце его,
в первый раз с того дня, как гои нас в яму свалили,
он в страну Амалека пришёл и танцует на нашей могиле.
– Привет вам в могилах, моя дорогая родня!
Я – сын ваш и брат здесь танцую: встречайте меня!
Очнитесь, почувствуйте ног моих пляшущих жар!
В разорванном сердце моём не смолкает шофар.
Ликует душа, где нет больше места для ран:
Германия пала! С позором повержен Аман[173]!
Над Богом глумился, и вот – раздавил себя сам
той самой рукою, которой грозил Небесам!
О крахе злодейского рода в последний свой час
молились Предвечному вы, и надежда сбылась.
Из тлена вставайте! Пляшите, как я, веселясь!..
Нет еврейского царства, нет в мире той пяди земли,
Где Давидово знамя вело бы полки храбрецов.
Боевые у нас по морям не плывут корабли,
но сражаются тысячи тысяч евреев-бойцов
на морях и на суше, и каждый из них осенён
древним стягом Давида под стягами разных племён.
Отважны, как львы, и не было доблестней их
в войсках Иошуа Бин-Нуна —
героев таких
$$$$$$$$$$$не знали Давид и Янай[174],
ибо каждый в сражение нёс
сосуды кипящего гнева и муку напевов и слёз.
Зубы не искрошили и не проглотили язык,
потому что в глубинах души, опасаясь разбить,
беспощадную ярость хранили и сдавленный крик,
из напитка отмщенья боясь даже каплю пролить.
Под цветистыми флагами воинств чужих
от востока на запад прошли по долинам костей,
и благословляли из праха святое оружие их
обнажённые матери наши, прикрывшие телом детей.
И молитву о мести из недр миллионов сердец,
словно моря великого шум слышал каждый боец.
Из ворот преисподней, с кровавого дна,
из оврагов засыпанных, будто стена
надвигавшихся волн, поднималась она!
Ибо это закон: наша ярость – врагу приговор.
Наша ненависть – сила!
Когда ненавидит еврей,
разрушенье и смерть ожидают врага, и позор.
Пропадёт его след, как пропали следы кораблей
грозных воинов Рима в доспехах стальных.
И выходит остаток евреев живых,
как остаток овец после волчьих забав.
И стекаясь, как ртутные капли, как воды ручьёв,
обновляют союз с Божьим миром полей и дубрав,
на враждебной земле возводя себе кров.
Солнцу радуясь в небе, ступая по травам земным,
пляшут до исступленья в честь Бога, и весело им.
Песнь поют – и Синай в ней рокочет, незрим.
Песнь, где слышатся вздохи прибоя,
ту, что праотцы пели, возвращаясь из боя.
Удивляются гои и не сводят с них глаз;
потрясённо глядят, как евреи пускаются в пляс,
презирая врага: не видать преклонённых колен,
словно смерти сильнее они, и не страшен им тлен.
«Не пришёл их мессия, и бродят с сумой,
и наш меч не остыл, и всегда он над их головой,
но танцуют они» – мрачно думает гой.
И вот я пляшу и ликую:
на могиле отцов моих «фрейлехс» танцую.
И пусть Царства Давидова нет, и не счесть нам могил,
вырывается крик, набухают узлы моих жил,
и насколько хватает мне сил
возвещаю я мёртвым великую весть:
говорю им о том, что настигла Германию месть.
И пляшу на могиле, и буду плясать!
Вот и всё!
$$$$$$$$$И мне нечего больше сказать!
Не пришёл Избавитель – свой лик не открыл потому,
что горячею лавой не стало стремленье к нему.
Если б вопль поколений во множестве тел
все сосуды наполнил и каждой душой овладел,
и стремленье к свободе в тот гибельный час,
как вражда к Амалеку, сплотило бы нас,
то пришёл бы Мессия, и если б обрушился гром,
не пугал бы нас грохот железных копыт.
И на суше и в море мы были бы с нашим царём,
и вели бы войну мы, как вёл повелитель Давид.
Почему не дана была жажда сердцам,
и стремленье отчизной владеть не дано было нам?
Чтоб идти от холмов к тёмно-синему морю вдали,
где евреи спускали на гребень волны корабли,
и попутные ветры свистели у них в парусах
ещё в те времена, когда жили в дремучих лесах
те, кто ныне царями царей
возомнили себя —
но одетые в шкуры зверей
в страхе падали ниц, слыша рокот морей.
Почему же волною стремление наше не стало?
Почему наши братья туда не стремились рекой,
где корона грядущего Царства сияла?
Между кровью и кровью давал им покой
притеснитель и враг, чтобы грабить верней,
чтобы в плоть их вгрызаться до самых корней.
Кто же спросит у них, почему не горели сердца,
не смогли превратиться в единый накал?
Для чего рукоделу искусство резца,
если резать он должен негодный металл? —
Словно мякоть слезами размоченной халы,
или струны обвисшие скрипки усталой.
Не пришёл Избавитель, ибо не было силы такой,
что канатами гнева влекла бы его за собой
на пространствах чужбины,
$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$где зев был раскрыт огневой.
Слишком мало у нас появлялось таких, чьи призывы
разносило бы эхо долин, словно голос трубы,
тех, кто были одним лишь стремлением живы:
силой собственных рук сдвинуть го́ру судьбы.
Ибо знали они, что за этой вершиной
открываются дали – наследство отцов
в дорогих нам напевах, в молитве старинной,
в наших древних словах и в самом начертании слов.
Они видели скалы и море песка золотое,
обнажённого бедствия слышали крик;
своей родины сердце они ощущали живое,
и, забытый, под слоем земли открывали родник.
В их