Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского - Коллектив авторов
Вот и всё!
$$$$$$$$$И мне нечего больше сказать!..
Нет, не всё! Это только порог и начало.
Не томились без родины мы
$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$так, как должен томиться народ!
Слишком мало желанья, стремления жгучего мало
Было в наших сердцах – и не вышел из семени плод.
Нам бы вниз со ступеней лазурных спуститься,
нам бы выйти из врат причитаний унылых и слёз,
опоясаться силой и с верой вперёд устремиться,
сокрушая закрывший дорогу утёс.
Пашню ту отыскать, где упряжку тянули волы,
для фундамента вырубить камни из древней скалы,
на которых восстанет наша Крепость и Храм;
и рубины молитв, нашу мудрость и славу —
всё небесное вставить в земную оправу,
и она бы служила короной царям,
как в Писаньях Священных предписано нам.
И в полях, где отцы не сжинали колосья у края,
и где зрели лоза и гранат,
нам бы с песней за плугом идти, засевая,
и садам возвратить аромат.
И услышал бы Бог свой народ,
и для нив возрождённых послал бы дожди небосвод
в искупленье столетий бесплодной тоски,
лишь дававшей красивые с виду ростки,
что становятся прахом от касанья руки.
Не душой, а умом, человеческим взглядом,
проверяли мы всё, как на зуб – золотой.
В повседневности жили, привычным обрядом,
занимаясь привычно земной суетой.
Лишь стремленье к свободе, мечтаний размах
мы доверили Небу, подвесив на птичьих крылах
и на крыльях молитв, повторяемых нами в слезах.
Не пришёл Избавитель. С давних пор и доныне
мы платили народам за постой на чужбине.
Их науку учили
$$$$$$$$$$$$$под сенью крестов с позолотой,
и урок был оплачен кровавою рвотой.
Лишь наукою Царства не владели – простейшей наукой,
без которой была жизнь Израиля мукой.
Что хотели евреи? – пейзажем чужбины
любоваться из окон – цветущим нисаном;
или видом зимы, застилающей снегом равнины,
пока станет могила приютом для них постоянным,
и тогда они лягут в месте, где проходили
их субботы и будни, где детей народили,
и плясали на свадьбах и внуков растили…
Наслаждаться хотели обилием летних плодов
на крестьянских телегах, у пёстрых базарных рядов,
углубляться в молитвы, в уроки Талмуда,
видеть сон золотой, обещающий чудо.
Мысль вынашивать – ветвь, на которой ничто не растёт,
кроме листьев, которые осенью ветер метёт.
Перемешивать блюда и брать что-нибудь
от того и другого со сладкой приправой;
меж огнём и водой находить себе путь,
и пророчество сдобрить идеей лукавой.
И услышав внезапно стук разбойничьих ног,
«Царь Вселенной!» – взывать – «Сохрани наш порог!
Милосердия нам! Много милости дому
от испуга застывшему, словно живому,
и всему, что внутри – каждой вещи отдельно!
Взгляни!
$$$$$$$$Словно плачут они…»
А под вечер над грудою тел, как всегда,
рвать одежды свои, потому что случилась беда —
и у гоя-соседа в крови борода.
Так мы жили века со времён Разрушенья:
только лик Избавителя был с нами в грёзах и Храм.
Только грусть о величии Царства: пустые реченья,
от которых на миг было сладко сердцам.
Только песнь, за которой не следует гнев,
облачённый в железо – прокладывать чувству дорогу.
Без него эта страстная песнь – перепев,
что растаял во рту, и от страсти осталось немного.
Как порыв угасающий дряхлого тела,
как мелодия арфы, чья струна ослабела.
Нет сомнения в том, что на месте евреев любой
из народов, чья гордая поступь слышна нам,
был бы слаб, если б жил он такой же судьбой,
под печальные скрипки кочуя по странам.
И сияли б ему полумесяц и крест
на могилы зарубленных жён и невест,
и забыл бы он в горе надел свой родной,
цвет победных знамён и холмы под луной,
и порывистый ветер над зыбью речной.
И забыл бы он гимны отчизны своей,
вольных предков язык, и царей имена и князей,
чудеса и величье – иной бы народ
задохнулся от смрада своих нечистот.
Срам покрыл бы его, пыль и глина дорог,
и смывали бы слёзы грязь кровавую с ног.
Без молитв и без знанья, без тайн мудрецов
стал бы племенем он удручённых отцов,
не родивших, в изгнании, тех, кто хранит,
как у нас, высекая законы, гранит
от скрижалей Синая —
$$$$$$$$$$$$$$$$$$$и его, как огарок свечи,
через сумрак проносит, в котором таятся мечи,
по долинам стенаний, где ужас и страх
алтарей для закланья в снегу и песках,
мимо кладбищ на суше и кладбищ в морях.
Чуда нет в том, что смертной рутиной наш гнев
утомлён – как тела постоянною болью.
Но ему наша кровь не даёт угасать, ослабев,
и разносит его семена по земному раздолью.
Орошает его, чтобы те семена
раскололи всю землю с невиданной силой…
Знал тевтон эту силу, и знал, что она
в наших душах великую ярость копила.
Но её не смогли мы для боя извлечь,
и явился злодей, и обрушил свой меч.
Не пришёл Избавитель – говорит моя мама святая —
Но из мира живых к нам доносится крик.
Это пляшет мой сын на могиле отцов, возвещая,
что Амана конец долгожданный и страшный настиг.
И такая же участь ждёт всех, кто нам гибель готовит,
но великую скорбь, громче радостных слов,
материнский мой слух в этом танце безудержном ловит,
и с ума она сводит, как рычанье окрестных лесов.
И я чувствую влагу весеннюю – значит,
не к дождю эта тёплая влага: к слезам.
То единственный сын мой танцует на нашей могиле и плачет,
и стремится тоску передать этой пляскою нам.
Ибо мало паденья врага: тем, кто любит чужбину,