Близкие дороги океана - Леонид Викторович Почивалов

ПОД НАМИ БЕЗДНА

Как быстро летит время! Сегодня 27 февраля. В пути Мы уже десять дней. Стоит выйти из каюты, как на палубах «Витязя» ждет тебя очередная порция информации, если употреблять научный язык. Зайдешь в лабораторию, постоишь на палубе у приборов, поднимешься на мостик, перекинешься с кем-то несколькими фразами и уже — информация. И надо удаляться в каюту, чтобы записать, иначе одно вытеснит из памяти другое. Любое путешествие дает для воображения немало нового и неожиданного. Тем более путешествие на судне, да еще на научном. Для новичка здесь каждый день — своеобразная академия наук.

За минувшие десять дней мой путевой дневник стал довольно пухлым. Вышел на бак судна и увидел там Старых приятелей — Сорохтина и Шехватова. Склонились над каким-то прибором, что-то в нем подкручивают. Вид у прибора экзотический: ярко-оранжевого цвета баллон, из которого торчат стальные хоботки, усики, ла-йы. Похож на огромное насекомое с пухлым лоснящимся краской брюшком. Будто только что извлекли из морской пучины неведомое людям чудовище.

— Это вовсе не чудовище! — шутливо возмущается Сорохтин. — Это АИСТ.

Получасовой разговор возле АИСТА, и я тороплюсь в свою каюту к своей прикрепленной к столу пишущей машинке (чтоб в качку не слетела) и пытаюсь на бумаге изложить только что услышанное.

АИСТ — это автоматический измеритель солености и температуры. Создали прибор в 1967 году. Работали над ним трое: О. Г. Сорохтин придумывал электронную начинку прибора, Б. В. Шехватов и А. Г. Волочков конструировали корпус и систему датчиков на нем. Очень нужным оказался этот АИСТ. Подобных у нас еще не было. Он впервые позволил наиболее точно определять тонкую физическую структуру водяных толщ на разных глубинах. В нем были заинтересованы прежде всего гидрологи и морские биологи.

Уже в 1968 году АИСТ испытан на Черном море, а через год эксплуатировали в Атлантике на научных судах. С того времени он прочно утвердился в морских экспедициях. Вот и завтра в глубоководной впадине, к которой мы сейчас держим путь, АИСТ отправится на дно для новых поисков.

— Красивое у него название: АИСТ! — заметил я, — Должно быть, он вам, как и положено аисту, принес счастье? Как-никак, а новое изобретение!

— Счастье? — усмехнулся Шехватов. — Одну мороку и даже неприятности. Неблагодарное это дело — создавать новые приборы...

И рассказали о нелегкой судьбе различных изобретений в науке. Возни много, детали приходится делать своими руками, потому что наша промышленность почти не выпускает стандартные детали, которые можно было бы использовать в уникальной научной аппаратуре. Запатентовать даже очень интересное изобретение трудно. Немало сил надо отдать на оформление. Например, Сорохтин в процессе работы над одним из географических приборов придумал новую оригинальную схему триггера — электронного реле. Такого еще не было ни у нас, ни за границей. Друзья советовали запатентовать. Не решился, убоялся трудностей — слишком много времени уйдет на оформление. А через несколько лет американцы опубликовали сообщение о создании триггера почти такого же типа, который придумал советский ученый. И конечно, немедленно запатентовали изобретение. Этот триггер сейчас входит составной частью во многие приборы электроники и, естественно, приносит изобретателям немалые доходы.

— А за мою цифровую сейсмическую станцию, которую я сделал в 1962 году, мне заплатили 60 рублей, — рассказывал Сорохтин. Станция эта пошла в промышленное производство и оказалась довольно эффективной. Похожая судьба и у спаркера-искрителя — геофизического прибора, сконструированного Шехватовым. Его широко использовали в исследованиях, но создатель прибора не получил ни признания, ни вознаграждения.

— На приборах энтузиастов-изобретателей некоторые защищают докторские диссертации, но далеко не всегда знают имена тех, кто эти приборы создал, — грустно заметил Шехватов.

Сорохтин его поддержал:

— Эти изобретатели похожи на средневековых мастеров, которые делали шлемы и латы для рыцарей. Вся слава — рыцарю, а кто знает имя мастера? Но ведь именно латы и шлем и помогли рыцарю победить. И помогают сейчас.

Утром проснулся от качки. Вошли в Ионическое море. Снова будем искать ту самую глубоководную впадину, над которой безуспешно пытались работать несколько дней назад во время нашей первой научной станции. Тогда нас прогнал шторм. Неужели и сейчас неприветливое это море уготовило нам тот же прием?

Выключил радиодинамик, который висит над моей койкой. Вещала радиостанция «Атлантика» — специально для нас, моряков. Диктор бодрым голосом рекомендовал морякам прочитать только что вышедшую новую книгу Льва Скрябина «Тайны морских катастроф». Приводил из этой книги данные: ежегодно в результате штормов, пожаров, столкновений попадают в беду на разных широтах Мирового океана четыреста судов.

И это для тех, кто в море! Невеселая передачка!

Поднялся на мостик. Над штурманским столом склонился наш капитан, лоб наморщил — озабочен чем-то. Перед ним лист бумаги с кривыми черными полосами. Получили по радио от итальянской метеослужбы синоптическую карту. Идем в самый центр нового циклона;

— Февраль... — вздыхает капитан.

Для меня «Витязь» и в самом деле — академия наук. Как это принято в подобных экспедициях, во время рейса выступят перед нами с научными сообщениями руководители всех отрядов.

Сегодня лекция первая. Происходит она все в той же кают-компании, где мы кормимся и проводим досуг. Других подходящих для такого дела помещений на «Витязе» нет.

К одной из стен кают-компании прикреплено большое зеркало. Обычно на зеркало вешают карты или схемы для иллюстрации лекции, а на