Близкие дороги океана - Леонид Викторович Почивалов
Сегодня 21 февраля. В пути мы пять дней. Наконец дождались наши ученые настоящего дела. Идут споры: где устраивать первую научную станцию? Все — биологи, геологи, гидрологи — хотят побыстрее что-то от моря получить. Погода не для научных исследований. Я прочитал в лоции, что февраль — самый негостеприимный месяц в этих морях: небо низкое, тяжелое, ветры штормовые. Вошли в Ионическое море. В его южной части предстоит отыскать глубоководный желоб, который представляет для ученых особый интерес.
Полигон нашли к вечеру. Вдруг оборвался привычный гул машины под ногами и стало жутковато тихо. Только волны злобно шипели за бортом. Настал для ученых праздник.
Праздник?! Неужели будем работать в такую погоду? Настоящий шторм за бортом. Но о нем не думают. На баке суета: предстоит опустить в желоб на глубину 3400 метров донный биологический трал. Непростое это дело, особенно в такую погоду, — требуется и физическая сила, и ловкость, и даже отвага. А участвуют в этой операции на баке люди немолодые — профессора, доктора и кандидаты наук. Командует всеми начальник отряда Нина Георгиевна Виноградова, энергичная женщина, давно привыкшая к морским невзгодам.
...Проходил час за часом. Ветер становился все крепче. На судно грузно наваливались гигантские волны в гривах белой пены, и «Витязь» покорно валился с борта на борт. Иногда волны перекатывались через борт. Дрейф судна был таким сильным, что трал никак не мог лечь на дно, пришлось его поднять, так ничего и не добившись. Решили забросить другой трал, поменьше. Его удалось положить на дно. И вот спустя несколько часов настал момент подъема. Будет ли добыча? На баке у лебедки собрались все заинтересованные лица, которым позволено заходить за ограждающий трос с висящей на нем дощечкой: «Опасная зона». Я увидел худощавого, неторопливого Андрияшева, всегда сосредоточенного Парина, сурового бородача Наумова, юркого Расса — ветер трепал его седые волосы — забыл надеть шапку. В сторонке стоял академик Крепс — за веревочное ограждение его не пускали: зона опасная. Если стальной трос? на котором висит трал, оборвется, то его конец начнет бить по палубе подобно ножу гильотины. Крепс простоял здесь все эти часы спуска и подъема тралов. Ждал «свою» рыбу.
Казалось, мы присутствуем при выдающемся событии, которое внесет неоценимый вклад в науку. Что там в трале? Какие новые тайны?
Хлестали свинцовые струи дождя, свистел ветер, швыряло на волне судно, и что-то в этой картине подъема трала было драматическое, даже библейское, словно кучка седоголовых и бородатых апостолов снимает с креста распятого Спасителя. И белый крестообразный трал, повисший на стреле лебедки, в самом деле был похож на человеческое тело.
Дернули шнур на бородке трала, и в противень на палубе выпала...одна рыбешка. Небольшая — размером с карандаш — с выпученным глазом. В сетке трала она ободралась, кожа с нее слезла, поблескивало белое мясо. Совсем уж невзрачная рыбешка! Посмеивались: даже не золотая рыбка, а бриллиантовая, если сделать расчеты: расход горючего, амортизация техники, зарплата экипажа... Но стоит ли научные открытия всегда переводить на язык хозрасчета? Не было бы иных открытий.
А что с рыбешкой? Помощница Крепса Л. Ф. Помазанская отнесла ее в лабораторию. Там специальными ножницами вскрыла ей голову, пинцетиком извлекла белый комочек мозга, положила в пробирку и загерметизировала. Исследовать будут уже в Ленинграде. А саму рыбешку отдали Парину — он на нее тоже рассчитывал.
Крепс был доволен. Все-таки дождался «своей» рыбы.
* * *Если уж море разволнуется, успокоится не скоро. За ужином сегодня собралось куда меньше народу, чем обычно, — многие укачались. А ведь все мореходы бывалые — в морских рейсах не в первый раз. Немолодая женщина за соседним столом со страдальческой улыбкой призналась: «Укачиваюсь мгновенно. Сколько мук испытываю — не передать!» Я удивился: «Почему же тогда плаваете?» Она взглянула на меня с недоумением: «Профессия у меня такая — морской биолог. Как же без моря!» Вздохнула: «Чтобы быть красивой — надо страдать! Есть такое французское выражение».
Я знаю, укачиваются многие. Но терпят. И виду стараются не показывать. А ведь в составе экспедиции некоторым за семьдесят. Спросишь: почему пошел в рейс? Ответят: а как же без моря?
Огромные волны вздымаются по бортам «Витязя», горбят горизонт, будто теснятся там неведомые морские чудовища; волны швыряют судно в разные стороны — то с борта на борт, то с носа на корму, и наш гордый «Витязь», который нам раньше представлялся большущим, и сильным, уверенным в себе мореходом, теперь кажется крошечным суденышком, совсем беззащитным в великом водном просторе. В каютах, будто по волшебству, срываются со столов стаканы, с размаху бьются о стены.
Ученый секретарь нашей экспедиции Холемский, поймав соскальзывающую со стола тарелку с борщом, радостно заметил: «Пусть попробуют теперь в институте сказать, что мы сделали себе курортный рейс!»
Качка мучительна. Голова делается деревянной, мысли туманятся. Тянет на койку — спать, спать. Невыносима даже мысль о еде. Иной опытный моряк не выдерживает: крепится, крепится и вдруг выступают на лбу капельки пота, мутнеют глаза и человек торопится в каюту прилечь. Это и есть морская болезнь. Некоторых доводит до полного истощения сил, даже до отчаяния — посильнее любой тяжелой болезни. Привыкнуть к качке почти нельзя, но можно взять себя в руки и не думать о ней. Главное в это время — что-то делать.
* * *Покинули Ионическое море, идем на север по волнам Адриатики. Море успокоилось. Значит, вернулось к каждому из нас хорошее настроение. Я поднялся на мостик. Во время своего первого путешествия на «Витязе» немало часов провел на мостике, тянет туда и сейчас. Здесь мозг корабля. От стоящих на вахте зависит не только достижение целей, к которым стремимся в этом пути, зависит все наше путешествие, наши судьбы, наши жизни. Штурманы и рулевые — молоды, некоторые совсем «зелены». Все из Владивостока. Большинство на «Витязе» служат недолго — всего второй год — экипаж временный. Постоянный остался во Владивостоке, перешел на другие научные суда.
В открытом море на мостике дел особых нет. Не забывай о компасе, чтобы судно не сбилось с курса, да поглядывай, мало ли что может встретиться в море: корабль встречный, шлюпка потерпевших крушение, корпус полузатонувшего судна, опасное бревно, принесенное с далеких берегов, кит...