Капитан Фантом. Том 1 - Поль Анри Феваль

Эктор увидел обращенный к нему взгляд сержанта Морена и утвердительно кивнул. Вдохновленные полученным разрешением Новый Мост и Тулузец радостно подпрыгнули на месте, а Милый Августин, забыв о том, сколь печально их положение, сотворил пируэт. Что касается Никчемного, то он возблагодарил всех святых своего городка за тот нежданный дар, который небо послало его желудку. Кончилось тем, что весь французский отряд отправился на ужин под ручку с шотландскими гренадерами.

После такого приема сопротивляться уже было невозможно. К тому же искреннее гостеприимство отважных шотландцев, словно волшебный бальзам, излечило душевные раны Эктора. Ему уже приходилось иметь дело с англичанами, и от общения с ними у лейтенанта остались не слишком приятные воспоминания, но эти простые и отважные горцы моментально покорили его сердце. Эктор последовал примеру своих солдат и был встречен приветственными криками за офицерским столом, где он занял почетное место между председательствующим Красным Диком и всеобщим любимцем Нед.

Впрочем, готовность лейтенанта брать пример со своих солдат ограничилась лишь его согласием принять приглашение на ужин. И если весь отряд военнопленных, нисколько не стесняясь, демонстрировал, на что способны французские желудки, то лейтенант помимо собственной воли замкнулся в себе и почти не притрагивался ни к стакану, ни к содержимому своей тарелки. Зато Тулузец и Новый Мост с любовным трепетом сжимали в руках сосуды из тыквы, Милый Августин без устали расточал все известные ему шуточки и каламбуры, а Никчемный, став гостем британской армии, вдруг ощутил, сколь сильно возросла его значимость. Ну а сержант Морен вел себя, как подобает ветерану Французской республики, и старался за один раз наверстать все то, что ему не удалось вкусить в голодные дни испанской кампании.

После десерта подали кофе, которого в этом образцовом полку всегда было вдосталь. Надо заметить, что в голодной Испании английская армия жила так, словно находилась в блаженной стране Кокань[21]. А в тот момент, когда на офицерском столе, словно в лондонском жокей-клубе, появилась фарфоровая посуда, раздались приветственные крики, и припозднившийся сотрапезник занял пустовавшее место напротив старшего офицера. Это был сеньор Педро, завершивший официальную встречу с подполковником.

– Джентльмены, – сказал он, садясь за стол, – после той тоски, которую нагнал на меня ваш отважный подполковник, мне жизненно необходимо вдоволь посмеяться, насладиться беседой и вдрызг напиться. А еще он заставил меня поужинать с ним, и теперь у меня случится несварение желудка.

– Что за новости вы привезли, уважаемый гонец? – спросил капитан Темпл из второй роты.

– К черту новости, сударь! Если хотите, я могу спеть, но только после того, как херес расслабит мой оцепеневший организм. Могу также рассказать, что творится в Мадриде и во французском лагере. И там и там не счесть прелюбопытных анекдотов. Но клянусь честью, что сегодня вечером вы не услышите от меня ни одного серьезного слова.

Капитану Темплу, жаждавшему услышать новости, сделали выговор, а слова офицера связи встретили аплодисментами.

И вновь внимание Эктора де Шабанеля помимо его воли оказалось прикованным к этому человеку. Впрочем, это было объяснимо, потому что вряд ли было возможно встретить в Испании или где-либо еще человека со столь примечательной физиономией. Сейчас при свете свечей Эктор смог в полной мере оценить удивительно умное и дерзкое выражение его лица. Если будет позволено такое сравнение, то я осмелюсь сказать, что его красота была столь же совершенна (хоть и эксцентрична), как и красота его лошади. В лице сеньора де Томара чувствовалась порода в полном смысле этого слова, и, хотя в чистоту породы сыновей Адама поверить труднее, чем в чистоту лошадиной породы, в его случае можно было смело говорить об истинной породистости. Даже не зная, к какому именно роду он принадлежал, можно было с уверенностью утверждать, что перед вами чистопородный испанский дворянин.

Впрочем, не это обстоятельство служило главным признаком его притягательного величия. Больше всего поражали его манера держаться, а также холодная, но веселая невозмутимость и безудержная смелость поступков, которые прекрасно сочетались с чисто испанской флегматичностью. Сказать о нем что-то более определенное невозможно, потому что он весь был соткан из нюансов и полутонов.

В сфере духа, как и в материальном мире (я, главным образом, имею в виду химические процессы), смеси способны производить на свет совершенно неожиданные и полные нюансов продукты, которые по своим свойствам и энергетике ни в чем не уступают исходным компонентам. Именно таким был сеньор Педро, обладавший очень сложной индивидуальностью и ни с чем не сравнимой оригинальностью, для личности которого были характерны исключительные яркость и многокрасочность.

Достаточно изучить так называемые stud-books[22] английского дворянства, чтобы убедиться в том, что смешение не наносит ущерба породе при условии, что sire и dame[23], то есть отец и мать, относятся к разным ветвям породистой английской аристократии.

На первый взгляд сеньор Педро де Томар казался очень прямодушным, но, приглядевшись, можно было заметить, что прямодушен он скорее от гордости, чем от прямоты характера. Его флегматичность подчас сменялась самой неожиданной веселостью, но это веселье не выходило за рамки четко очерченных границ, которые лондонский true gentleman[24] или мадридский caballero vero[25] чувствует инстинктивно и не перейдет никогда и ни под каким видом. Характер его был темпераментный, но не взрывной, а его готовность оказать услугу больше походила на снисходительность.

Эктору, чтобы разобраться в столь непростой гамме нюансов, хватило нескольких минут, тогда как отважным шотландцам на это могло не хватить и целой жизни. Объясняется это тем, что Эктор принадлежал к такому разряду людей, которые оценивают все и вся, руководствуясь шестым чувством и врожденным инстинктом. Шотландцам же такие чувства и инстинкты пока еще неведомы.

Эктор даже умудрился разглядеть за уверенными и раскованными манерами сеньора Педро незаметную и тщательно скрываемую настороженность, чем, возможно, и объяснялось его необычное внимание к этому человеку. Лейтенанта немало удивляла зародившаяся в нем необъяснимая симпатия к простому гонцу, впрочем, умеряемая столь же необъяснимым недоверием. Молодой человек чувствовал себя уязвленным оттого, что этот персонаж, выглядевший столь блестяще несмотря на скромность своего звания и должности, полностью завладел его мыслями, и он всеми силами пытался разгадать тайну его привлекательности. Возможно, разгадка заключалась в той популярности, которой пользовался штабной офицер связи среди солдат-джентльменов этой маленькой армии.

Одновременно Эктор не мог не признать, что Педро был способен нравиться французам не меньше, чем шотландцам. Было в нем какое-то скрытое, но весьма существенное, превосходство, а также очарование, которым он покорял буквально с первого взгляда. Такой дар, будучи направленным на женщин, вводит их в соблазн, что наглядно продемонстрировал