Пекин. Полная история города - Чжаньгун Сюй

Оказавшись в незнакомом городе, мы в первую очередь обращаем внимание на то, как одеты местные жители, а затем уже на все остальное. Основной деталью ханьского костюма был халат-пао, причем непременно с правым запахом – левый запах имели погребальные одежды. Мужчины и женщины носили штаны, называемые «ку», или же плахты («цюнь» или «шань»), которые представляли собой кусок ткани, обертывающий нижнюю часть туловища и закрепленный завязками на талии. Непременным атрибутом одежды являлся пояс, который обычно делался из ткани, но мог быть и кожаным. Нижние рубахи, носимые мужчинами и женщинами, покроем не отличались от халатов. Обувь шилась из сыромятной кожи или полотняной ткани, плелась из пеньки, а богатые люди носили обувь из шелка, обычно украшаемую узорчатым шитьем. И если в доханьский период обувь носилась на босу ногу, то в ханьскую эпоху в обиход были введены матерчатые чулки, причем чулки из грубого полотна могли служить заменой обуви. Кожаные сапоги-хуа носили воины или знатные люди, такая обувь была статусной. По грязи ходили в обуви на деревянной платформе, крепившейся к ногам завязками, наподобие традиционных японских сандалий-гэта.

Шангуань Чжоу. Сыма Цянь. Портрет из сборника «Ваньсяотан хуачжуань». 1743

Седьмой ханьский император У-ди, правивший с 141 по 87 год до н. э., сделал государственной идеологией конфуцианство, а согласно конфуцианским представлениям тело являлось даром родителей и этот дар полагалось бережно сохранять. В конфуцианском трактате «Канон сыновьей почтительности» («Сяо цзин») говорилось: «Все тело, волосы и кожа, принадлежат родителям. Нельзя причинять им вред, и с этого начинается проявление почтительности к предкам». Поэтому волосы никогда не стриглись, а собирались в узел на голове и скреплялись шпильками. Поверх узла надевались матерчатые или кожаные головные уборы-гуань, но также могли использоваться и головные повязки-цзэ, пришедшие на север с юга. Одежду из крашеных тканей, нередко украшенную шитьем, носили богатые люди. Красных одежд на улицах ханьских городов увидеть было нельзя, так же, как и красных повозок, поскольку красный цвет, ассоциирующийся с мужским началом ян, энергией, огнем и удачей, в ханьскую эпоху олицетворял императорскую власть. Желтый цвет тоже был цветом власти, в него окрашивали здания казенных учреждений.

В южной части города, как уже было сказано выше, находилась резиденция правителя, к которой примыкали учреждения. «Дома власти» могли соединяться между собой крытыми галереями. Это делалось для того, чтобы правители и их чиновники могли переходить из одного здания в другое, не выходя на заполненные простолюдинами улицы. Пространство, примыкавшее к северным воротам резиденции правителя, играло роль главной городской площади – здесь оглашались указы и проводились церемонии. Возле ворот или же на расположенных близ них башнях вывешивались головы казненных преступников. Подобная практика преследовала двойную цель: во-первых, отрубленные головы нарушителей закона служили предостережением для тех, кто мог их видеть, а во-вторых, погребение тела без головы усиливало тяжесть наказания, ведь по традиционным китайским представлениям тело должно быть захоронено целиком, чтобы дух умершего мог бы вести полноценную загробную жизнь. Дух, лишенный головы, не мог пить и есть, не мог видеть, слышать и разговаривать – что это за существование?

Количество городских рынков зависело от размеров города. В небольших городах, таких как Цзи, были один или два рынка, а в столичном Чанъане – целых девять! Иногда рынки могли располагаться за городскими стенами, но такое встречалось только в спокойных серединных областях, где не стоило опасаться нападений соседей-варваров. Постоялые дворы для прибывших издалека торговцев не были разбросаны по городу, а находились на одной из примыкавших к рынку улиц – во всем должен быть порядок. Жилые кварталы, ограниченные прямыми улицами, были окружены высокими, выше человеческого роста, стенами. Крепкие ворота запирались на ночь, а за порядком присматривали ночные сторожа – так горожане пытались обезопасить себя и свои жилища от лихих людей. Власти боролись с преступниками, казни проводились часто, а тюрьмы никогда не пустовали, но на смену одним приходили другие, в основном из разорившихся крестьян. Положение крестьян, обираемых чиновниками и помещиками, было очень тяжелым. Доведенные до отчаяния люди бросали свои наделы и подавались на заработки в города, но не всем удавалось найти работу, и тогда оставался только один выход – воровать или грабить…

Рынки, кстати говоря, тоже обносились стенами и закрывались на ночь. Обычно рынки располагались вблизи от городских ворот, что было вдвойне удобно – пришлым торговцам не приходилось пробираться через весь город, а стражники, стоявшие на надвратных башнях, заодно наблюдали и за порядком на рынке. У рыночных ворот тоже устраивались парные башни, на которых при открытии рынка вывешивались флаги. Около I века нашей эры об открытии и закрытии рынка стали оповещать ударами в большой барабан, гул которого был слышен по всему городу. Рыночная торговля велась по рядам – в каждом ряду продавался свой товар или своя группа товаров. Отдельный ряд занимали менялы, а немногочисленные гадальщики располагались в наиболее бойких местах. Лавки ремесленников заодно были и мастерскими – люди работали без отрыва от торговли и торговали без отрыва от работы. Рынки были самым многолюдным местом в городе, поэтому наказания и казни преступников проводились на рыночной площади. Китайцы любят эвфемизмы, и в ханьскую эпоху смертная казнь обозначалась выражением «быть брошенным на рынке» – головы казненных забирались для выставления у входа в резиденцию правителя, а тело до ночи валялось на рыночной площади, пока его не забирали уборщики.

В каждом городе имелось два важных казенных хранилища: амбары с запасом зерна и арсенал, в котором хранилось оружие и военное снаряжение. Запас зерна служил своеобразной гарантией спокойствия – во время неурожаев или каких-то иных бедствий зерно раздавалось бесплатно, чтобы не доводить народ до крайностей.

Отличительной чертой современных китайских городов является изобилие еды, предлагаемой на улицах. Помимо заведений, расположенных по принципу «выйдешь из одного и попадешь в другое», на улицах стоят ларьки и тележки торговцев съестным. Трудно поверить, что в глубокой доимперской древности китайцы готовили пищу только на домашнем очаге, находившемся под покровительством предков и олицетворяющем единство семьи. Есть то, что приготовлено где-то в другом месте, считалось неразумным и неприличным. Но времена меняются, и уже в раннеханьском периоде на рынках торговали не только продуктами, но и тем, что