Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

У Тарзана было множество планов. Он перестроит и расширит домик своего детства, соорудит амбары, куда заставит больших обезьян натаскать запасов в урожайный сезон, чтобы использовать их затем в голодные времена, – ничего подобного большим обезьянам и во сне не приснится. И его племя будет жить там всегда, а он снова станет их царем, как это уже бывало в прошлом. Он попробует научить их кое-чему из того, что сам перенял у людей, – впрочем, зная образ мысли больших обезьян, как знал его Тарзан, он опасался, что его труды могут пойти прахом.

Человек-обезьяна ощутил на себе, что местность, которую он задумал пересечь, чрезвычайно трудна для перехода, труднее всего, что ему доводилось преодолевать. Плато часто прорезали каньоны, и на их преодоление уходили долгие часы утомительных усилий. Растительность была скудная и сплошь выцветшего коричневого цвета, из-за чего весь пейзаж нагонял тоску. Высокие скалы поднимались со всех сторон, куда доставал взгляд, частично покрытые едва заметной пылью, которая поднималась тучами от каждого шага. Солнце нещадно палило, и на небе не было ни облачка.

Целый день Тарзан с трудом тащился по этой уже ненавистной ему местности, и, когда солнце пошло на закат, дальние горы на западе, кажется, остались такими же далекими, как и утром. Человек-обезьяна не наблюдал никаких признаков жизни, если не считать Ска, зловещей птицы, которая без устали преследовала его с того момента, как он ступил в эту запекшуюся от солнца пустыню.

Ему не попалось даже какого-нибудь крошечного жучка, которого можно съесть, доказавшего бы, что жизнь здесь все-таки возможна, и Тарзану было нехорошо от голода и жажды, когда он улегся вечером отдохнуть. Он решил, что дальше пойдет ночью, по холодку, поскольку осознал, что даже силе Тарзана положен предел: там, где пищи нет, никому не удастся поесть, а там, где нет воды, никакие непревзойденные способности ориентироваться на местности не помогут ее отыскать. То был совершенно новый опыт для Тарзана – обнаружить в своей обожаемой Африке настолько пустынное и жуткое место. Даже в Сахаре имеются оазисы, а в этом пугающем мире не наблюдалось ни единого фута гостеприимной земли.

Впрочем, никаких дурных предчувствий он не испытывал, лишь желание попасть в ту чудесную страну, о которой рассказывал ему маленький Ману, хотя было очевидно, что придется путешествовать с обожженной кожей и пустым животом. И потому он шагал вперед до самого рассвета, пока снова не ощутил необходимость отдохнуть. Это случилось на краю очередного грандиозного каньона, восьмого из пересеченных им, отвесные стены которого вымотали бы по полной даже хорошо отдохнувшего человека, подкрепившегося пищей и водой, и в первый раз, заглянув на дно пропасти, а затем переведя взгляд на противоположную стену, по которой ему предстояло подняться, Тарзан ощутил, как нехорошие предчувствия начали проникать в его сознание.

Смерти он не боялся – воспоминания об убитой подруге были настолько свежи, что он едва ли не призывал смерть, – и все же внутри его был силен основополагающий инстинкт самосохранения, и неукротимая жажда жизни все равно заставляла его изо всех сил противиться Великому Жнецу до тех пор, пока ему, вступив в самую последнюю свою битву, не придется уступить превосходящей силе.

По земле рядом с ним медленно скользила тень, и, подняв голову, человек-обезьяна увидел Ска, стервятника, который описывал широкий круг над ним. Угрюмый и настойчивый предвестник зла возродил в человеке новую решимость. Он поднялся, приблизился к краю ущелья, а затем обернулся, задрав лицо к кружившей хищной птице, и во всю мощь своих легких выкрикнул вызов самца обезьяны.

– Я – Тарзан, – прокричал он, – повелитель джунглей! Тарзан из племени обезьян не достанется Ска, пожирателю падали. Возвращайся к логову Данго и кормись на объедках гиен, потому что Тарзан не оставит Ска ни косточки в этой пустынной земле смерти.

Но прежде чем он достиг дна каньона, ему снова пришлось осознать, что его огромные силы истощаются, и когда он, изможденный, упал у подножья отвесной скалы и увидел перед собой противоположную стену, которую предстояло преодолеть, он оскалил боевые клыки и зарычал. Целый час он отлеживался в прохладной тени у стены каньона. Вокруг него царила непроницаемая тишина – тишина могилы. Никаких хлопающих крыльями птичек, никаких гудящих насекомых, никаких шуршащих по камням рептилий – ничто живое не нарушало мертвенное молчание. Здесь поистине была долина смерти. Он ощущал гнетущее воздействие этого чудовищного места, но все же поднялся на ноги, встряхнулся, словно крупный лев, ведь разве он больше не Тарзан, могучий Тарзан из племени обезьян? Да, и могучим Тарзаном останется он до последнего удара своего дикого сердца!

Когда он пересекал дно каньона, то заметил что-то у основания боковой стены, к которой он приближался, что-то, резко выпадавшее из общего окружения и тем не менее казавшееся неотъемлемой частью мрачной сцены – как актер в декорациях тщательно продуманной постановки, – и, словно желая подчеркнуть аллегорию, безжалостные лучи Куду, подобно гигантскому прожектору, упав за край восточной стены, высветили то, что лежало у подножья западной.

И когда Тарзан подошел ближе, он увидел выбеленный череп и скелет поверх остатков одежды и частей доспеха, и все это настолько заинтересовало человека-обезьяну, что, изучая останки, он на время забыл о собственных горестях, задумавшись над удивительной историей, какую хранили эти безмолвные свидетели трагедии из давно минувших времен.

Кости сохранились просто отлично – судя по отсутствию каких-либо повреждений и переломов, плоть с них сняли стервятники; а вот остатки доспеха заставляли предположить, что лежат они здесь долгие годы. В этом защищенном месте, где не было ни морозов, ни проливных дождей, кости могли лежать веками, не распадаясь, поскольку здесь не было силы, чтобы разбросать или как-то потревожить их.

Рядом со скелетом лежали шлем из кованой меди и проржавевший стальной нагрудник, а по бокам – длинный прямой меч в ножнах и старинная аркебуза. Кости принадлежали крупному мужчине, человеку поразительной силы и жизненной энергии. Тарзан знал, что он должен был быть именно таким, чтобы забраться настолько глубоко в опасные дебри Африки в таком тяжелом и в то же время таком бесполезном облачении.

Человек-обезьяна бесконечно восхищался этим безымянным искателем приключений давным-давно минувших дней. Что за силища была у этого человека, какие славные истории о сражениях и о калейдоскопических превратностях судьбы, должно быть, хранил в себе когда-то этот выбеленный череп! Тарзан шагнул ближе, чтобы рассмотреть клочки одежды, все