Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

– Мое сердце с вами, милорд, – сказала она. – Какое бы испытание мне ни назначили.

– Тогда молись со мной, Джейн, – сказал Робин. – Молись, чтобы Пречистая Дева явила тебе свет, истину и благодать.

Джейн почувствовала, как ее омывает тепло из сна, нежное, словно весеннее солнце. Все будет хорошо. Робин направит ее и укажет ей путь прочь от голодных зверей: горестной женской доли и беспощадного времени. Ее сон все-таки оказался вещим.

Склонив голову для молитвы, Джейн могла бы поклясться, что Дева Мария улыбнулась ей с маленького портрета.

Бран был не первым мужчиной, с кем Джейн делила постель, тут Уилл не ошибся. Но Бран был первым, кто привнес крошечный лучик солнца в ее серые будни, первым, кто помог ей понять, что ее жизнь – это не только вечная стирка, готовка, уборка, прополка сорняков в огороде, беспокойство о будущем братьев и тревоги за маму с ее многочисленными ухажерами и постоянно разбитым сердцем.

До встречи с Браном Джейн ни к чему не тянулась, ни к чему не стремилась. С ней постоянно что-то происходило, но это были обычные мелочи жизни, и она знала, что так будет всегда. Так устроена жизнь, и нужно стараться извлечь из нее максимум пользы, когда предоставляется возможность. Джейн хотелось лишь одного: тишины и покоя. Она любила гулять по лесу, где покоя и тишины было в избытке и где никто от нее ничего не хотел. Братья над ней насмехались, называли мечтательницей, вечно витающей облаках, но на самом деле она ни о чем не мечтала. Она наблюдала. Наблюдала, как падают листья, как белки набивают щеки орехами, как маленькие весенние птички поют друг другу о солнце.

Склонность Джейн к долгим одиноким прогулкам по лесу как раз и стала причиной ее знакомства с Браном. Она видела его раньше. Он пару раз проезжал мимо деревни, останавливался и показывал детишкам новую лошадь. В тот весенний день он вывел в лес на прогулку робкую молодую кобылу и наткнулся на Джейн. Предложил подвезти ее до дома. Он был высоким и крепким, с волосами цвета сладких зимних каштанов и теплыми карими глазами, в которых плясали веселые огоньки. Джейн, конечно же, отказалась. Она не была дурочкой. Но Бран разыскал ее в лесу на следующий день, и еще через день, и еще. И вот однажды, когда дождь хлынул с неба чуть раньше, чем ожидалось, и Джейн промокла до нитки и вся перепачкалась в размокшей лесной грязи, она согласилась, чтобы Бран отвез ее домой. Он потребовал плату – обещание поцелуя на следующий день, когда погода будет получше. «Посмотрим», – сказала она, но, когда он приехал назавтра, все-таки поцеловала его, и он стал приезжать к ней ежедневно и неизменно, как солнце встает по утрам и заходит по вечерам.

Джейн поняла, что за нею ухаживают. Хотя Бран не заводил речи о сватовстве, не говорил с ней о будущем. Именно это ей в нем и нравилось: он приходил, освещал все вокруг, как мерцающий в темноте светлячок, а потом уходил, оставляя ее одну. Казалось, ему ничего от нее не нужно. В отличие от всех остальных в ее жизни, кто, дай им волю, высосал бы из нее всю кровь, будто стая пиявок.

Однажды Джейн с Браном напились допьяна хмельным ежевичным медом, сидя в лесу у ручья в один из тех замечательных вечеров, достаточно теплых, чтобы ходить по траве босиком, и в то же время довольно прохладных, чтобы не приходилось отмахиваться от мух. Джейн хотелось, чтобы все в ее мире замедлилось, как это часто бывало в присутствии Брана, – чтобы жизнь можно было цедить потихоньку, как пряное вино, и никуда не спешить. Бран со слегка затуманенным хмелем взглядом наклонился совсем близко к ней и попытался сказать, что считает ее красавицей:

– У тебя волосы как речной песок. И глаза как… как речной песок.

Они оба рассмеялись. Джейн знала, что он просто хотел сказать что-то приятное, одарить ее добрым словом. Она видела свое отражение в зеркале: губы, обветренные и в жару, и на холоде, маленькие круглые глаза, тусклые волосы, которые летом становились слегка золотистыми, веснушки на бледной коже. Но она поцеловала его в щеку, благодарная за комплимент, каким бы неуклюжим он ни был.

– Ты же знаешь, я не из тех, кто заводит семью, – предупредил ее Бран, пытаясь казаться суровым, но он не умел долго хмуриться.

Джейн, которая опьянела гораздо меньше, чем Бран, хотя пила с ним наравне, от души рассмеялась.

– Как будто я выйду замуж за лесного разбойника! – сказала она и, немного подумав, добавила: – Может, я тоже не из тех женщин, кто стремится к замужеству.

В конце концов, какой в этом толк? Ее отец ушел из семьи, а пока не ушел, был словно удушливая стихия, огненный ветер с его переменчивым нравом и приступами дикой ярости. Без него дома стало прохладнее и тише. Появилось пространство, где можно дышать. За исключением тех периодов, когда их дом обживали любовники матери, как тот же Хью, ее нынешний ухажер, который гостил у них чуть ли не ежедневно. Как будто он был свободным мужчиной без жены и детей.

* * *

В Хью не было того темного пламени, что пылало в отце Джейн, но она понимала, почему его выбрала мать. Он был высоким, худым, обманчиво спокойным, с голосом, похожим на изъеденный ветром камень. Его привычка пожимать плечами при разговоре создавала впечатление некоторой простоватости, хотя он был далеко не простак. Маленькие глаза и узкий подбородок. Лицо всегда чисто выбрито. Он вечно горбился, чтобы казаться ниже ростом, безобиднее, безопаснее.

А вот чего Джейн откровенно не понимала, почему Хью выбрал ее мать. Его жена была кроткой и доброй, без того грубого, дикого смеха, которым Сибилла Кроу заливалась каждый раз, когда перебирала с хмельным. В юности мать Джейн была настоящей красавицей, ее сердце горело неукротимым огнем, не уступавшим по силе отцовскому пламени, но с годами огонь поугас и в уголках ее глаз пролегли тонкие лучики морщин. Она рано начала седеть, и теперь в ее длинной темной косе серебрились заметные белые пряди.

– Вы, дети, выпили из меня весь цвет вместе с грудным молоком, – говорила она с улыбкой, вроде как в шутку, но Джейн почему-то казалось, что она вовсе не шутит.

Поначалу у Джейн сложилось впечатление, что