Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

– Не говори глупости, Джейн, – сказала Сибилла. – Не нужно цепляться за старое. Мы идем вперед вместе со сменой сезонов, как нам и положено.

У Джейн свело челюсти от всех слов, которые ей хотелось бы высказать. Конечно, Сибилла именно так и жила. У нее не было ничего, что она искренне пыталась сохранить, как бы сильно она ни страдала, когда ее бросал очередной любовник. Мужчины Сибиллы были как бархатцы в саду: летом ярко цвели, радуя глаз, но исчезали с наступлением холодов.

Может быть, все мужчины такие, подумала Джейн. И поэтому надо подпитывать и поливать только то, что, как ты доподлинно знаешь, непременно останется и насытит тебя в голодные времена, а не то, что появится лишь ненадолго, чтобы понежиться вместе с тобой на солнышке.

Одним прекрасным октябрьским утром, ясным и свежим, Джейн отправилась на рынок в Мансфилде. Серое рассветное небо уже окрасилось мягкими полосами персикового и голубого. Корзина с вареньями тяжело давила на бедро. Солнце сделалось ярким, как спелая айва, и было так просто не думать о том, что каждый шаг приближает ее к новой жизни, когда ей придется покинуть отчий дом и, вместо того чтобы довериться привычной, знакомой с детства работе, довериться лесному разбойнику, который был скорее легендой, чем человеком.

Джейн с ранних лет, как только стала достаточно взрослой, чтобы самостоятельно ходить в Мансфилд, продавала на рынке мамины варенья и джемы. Каждый год в конце лета они с Сибиллой собирали созревшие фрукты и ягоды и варили их с медом по старинным рецептам. Джейн смотрела, училась, пробовала что-то новое, сушила цветы, добавляла фиалки в варенье из лесных ягод, а лепестки роз – в яблочный джем, и теперь ее изделия пользовались большим спросом. Их покупали охотнее, чем варенья Сибиллы.

– Ты принесла грушевое? Зимой оно так хорошо идет, – сказала Марджери, жена мясника, дородная женщина со щеками, как у бурундука, вечно красными от возрастного румянца.

– Конечно!

Джейн особенно гордилась этим вареньем. Она смешала все ягоды рябины, которые сумела спасти от птиц, с грушами, медом и чуть забродившим пряным вином, чтобы получить яркий и праздничный вкус.

– Может, опять поменяемся на мыло?

Марджери, которая была гораздо умнее своего мужа, превратила отбросы его мясницкого дела в дополнительный источник семейного дохода и вела собственную торговлю сваренным ею мылом. Шкуры она продавала кожевнику, чтобы обеспечивать семью, жившую на широкую ногу, явно не в соответствии со своим положением.

Джейн покачала головой.

– Если можно, то лучше деньгами.

– Ох. – Марджери нахмурила брови. – У тебя дома какие-то трудности?

Трудностей хоть отбавляй, но Джейн уж точно не собиралась о них рассказывать.

– Меня берут на работу в королевскую усадьбу, – сказала она. – Теперь меня долго не будет дома.

– В королевскую усадьбу. Бог ты мой! Какое счастье! – Марджери осеклась и открыла рот. – Только не говори мне, что ты больше не будешь носить на рынок свои варенья!

– Боюсь, что да. По крайней мере, в ближайшее время.

– Тогда я возьму три горшочка, – заговорщически прошептала Марджери.

– Ты слишком добрая! – рассмеялась Джейн. – Но зачем покупать сразу столько? Я не хочу опустошать твой кошелек!

– Дай мне три и не спорь. Мы попытаемся их растянуть до тех пор, пока ты не вернешься на рынок.

У прилавков всех остальных ее друзей дела обстояли примерно так же, и Джейн ощущала себя все легче и легче, как будто могла улететь в небо, и не только из-за быстро пустеющей корзины с вареньями. Чем больше она говорила о своей новой работе в королевской усадьбе, чем больше ее поздравляли с такой удачей, тем яснее она представляла себе свое будущее. Все будет прекрасно, ведь правда? Она станет прислуживать рыцарям и благородным дворянам и готовить блюда со специями из дальних стран. И никогда не будет голодать.

Если только пройдет испытание, которое приготовил ей Робин.

Джейн старалась не думать о предстоящем ей испытании, чтобы тревожные мысли не превращались в тяжелые тучи, грозящие затмить солнце. Какой смысл беспокоиться, пока не знаешь, что именно тебе предстоит?

– Ты отлично устроилась, Джейн, – сказал старый Дженкин, забирая последний горшочек ее сливового варенья. – Как я понимаю, теперь мы тебя не увидим. Слишком важная птица, чтобы знаться с простыми торговцами с рынка!

– Да какая там важная птица?! Меня взяли на кухню.

Джейн отказалась от соленой рыбы, которую Дженкин предложил ей на обмен, – хотя сегодня был рыбный день, и Сибилла уж точно нашла бы ей применение, – и попросила расплатиться деньгами.

Пока Дженкин отсчитывал ей монетки, Джейн услышала шепот, обдавший ей ухо горячим ветром:

– Если бы они только знали, чем ты на самом деле займешься в королевской усадьбе.

Голос Брана наполнил ее, словно кружка сидра, и у нее по рукам пробежала приятная дрожь.

– Здравствуй. – Она повернулась к нему с улыбкой.

Под ласковым утренним солнцем он казался молодым, крепким и сильным на рыночной площади, полной престарелых торговцев, и Джейн захотелось закутаться в его тепло и прижаться к нему, как к огромному дереву, которое укроет ее от ветра.

Но сегодня Бран выглядел серьезнее обычного.

– Ты нужна Робину, – сказал он. – Он ждет тебя у восточных ворот. Время пришло, Джейни. Будь смелой девочкой и покажи ему, чего ты стоишь.

Джейн бросило одновременно и в жар и в холод. Вот оно: испытание Робина, в пятницу, в самом разгаре базарного дня. Прямо посреди рынка, у всех на виду. Внезапно у Джейн пересохло во рту, словно она наглоталась летней пыли.

– Я сам продам, что осталось. – Бран схватился за ручку ее корзины.

Джейн отступила назад, не отпуская корзину. Она очень надеялась, что ее беспокойство все-таки не отразилось у нее на лице.

– Тебе не дадут хорошую цену, – возразила она и сразу почувствовала себя глупо.

– Каждый даст мне хорошую цену! – Бран улыбнулся, продемонстрировав крепкие белые зубы, но корзину не отпустил.

– Там осталось всего ничего. Я быстро все распродам…

– Тебе надо идти сейчас же, Джейни. – Бран сделал строгое лицо, с каким обычно водил на поводу норовистых лошадей, и Джейн показалось, что земля уходит у нее из-под ног и она падает в глубокую яму, из которой не выберется никогда. – Если Робин зовет, ты бросаешь все и идешь.

– Этот малый тебя беспокоит? – спросил Дженкин, протянув Джейн монету.

– Нет… я… – Она смущенно умолкла.

– Просто пытаюсь помочь, – сказал Бран, весь такой добродушный, сплошная заботливость и