Наша кровь - Хесус Лара
3
По мере того как проходили дни, грозные тучи над головой Туми все больше сгущались. Сперва в теплом кругу родственников и друзей они мелькали незаметно. Их сменили приятные воспоминания. Но время шло, и Туми очутился лицом к лицу с беспросветным будущим, на распутье неведомых дорог, в тупике, из которого он не видел выхода. На крохотном клочке собственной земли ему делать было нечего. О прежнем участке не приходилось и мечтать. Кастильехо не из тех, кто выпускал добро, попавшее в его руки, кроме того, он, как видно, и слышать не желал о своем старом арендаторе.
Туми уже порядком надоело сидеть под навесом и слоняться без дела по окрестностям. Он винил себя за то, что так безрассудно покинул город, не послушал советов Мануну, бескорыстного и дальновидного друга. В такие минуты он видел один выход: вернуться в лачугу Мануну. И Туми решил уйти как можно скорее. Но тут же встречал любящий взгляд Фортуны, который, казалось, говорил ему: «Только бы жить вместе, остальное перемелется». Он видел, с каким рвением жена хватается за любой заработок. Она была с ним ровна и ласкова, давая понять, что без него ей жизнь не в жизнь. Ребята — старшие и малыши — так старательно помогали матери по дому, что Туми тут же отказывался от мысли вернуться на стройку и начинал искать, что бы ему такое сделать полезное для своих.
Он снова отправился на поиски участка в соседние усадьбы. Но помещики, прослышав, что он в свое время работал на Кастильехо, отвечали, что у них нет нужды в арендаторах, да и неохота портить отношения с генералом крутого нрава. Потерпев неудачу в крупных имениях, Туми попытал счастья на небольших фермах и однажды утром вновь очутился у ворот усадьбы двух Святош, обходившихся без управляющего. Они встретили его с обычной приветливостью и велели кухарке подать ему на пороге кухни чашку жидкого кофе с ломтем хлеба, так как сами в это время кончали завтракать. Но стоило Туми заикнуться о работе, как они отрицательно закачали головой, повторив то же самое, что и в первый раз, и опять предложили ему войти с ними в долю. Отказываться было теперь не время, и Туми без колебаний согласился. Долго обсуждали условия, на которых будет производиться обработка земли. Выходило, что все тяжелые обязанности ложатся целиком на плечи издольщика. Но это не испугало Туми. Ведь все зависит от усердия в работе. Если ему удастся добиться хорошего урожая, он получит немалую прибыль, хотя бо́льшая часть так или иначе достанется владельцам. С работой он справится. Но хозяйки заговорили об упряжке волов, и Туми растерялся. Ведь у него нет волов, он надеялся получить упряжку от хозяек, но те в ответ только усмехнулись. В долине отлично известно: помещик предоставляет землю, а издольщик все остальное. Они объявили об этом в мягком, даже любезном тоне, не желая отпугнуть крестьянина.
Договориться окончательно в это утро не удалось: одна из сеньорит собиралась ехать в деревню, и лошадь была уже оседлана. Туми возвращался домой растерянный и озабоченный. Работящий земледелец не отступит ни перед какими трудностями, пока перед ним не встанет мучительный вопрос, где раздобыть упряжку. Держать волов по плечу разве что зажиточному крестьянину, а в долине таких раз два и обчелся. Взять у кого-нибудь упряжку на время ему тоже не по карману. Крестьянское хозяйство не может выдержать такого расхода. Слов нет, положение издольщика имело свои преимущества: освобождало от рабской жизни, от дополнительных обязанностей и давало почти половину урожая. Если Святоши согласятся предоставить хотя бы часть упряжек, Туми мог бы не мешкая взяться за целину. У помещиц имелись отличные упряжки. Что стоило им уступить одну всего на несколько дней?
Туми призвал на помощь Фортуну: вдвоем они решат, как быть. Обдумав все, они поняли, что поднять целину труд нелегкий, кто знает, сколько раз придется пахать и перепахивать поле, сколько волов понадобится для этого. Если рассчитывать только на одни рабочие руки, придется осваивать целину постепенно; тут на большой урожай и надеяться нечего, в лучшем случае он покроет расходы на волов. Туми с женой пришли к выводу, что содержание упряжки равносильно потере труда и времени. Словом, придется еще раз встретиться с хозяйками, может, они пойдут на уступки.
Когда на следующее утро Туми с женой пришли в усадьбу, сеньориты были еще в молельне. Бедняги ждали довольно долго в тени навеса, в углу двора. Дом выглядел старой развалиной, стены облупились, крыша обветшала, плиты во дворе растрескались. Выйдя из молельни с молитвенниками и четками в руках, хозяйки направились в столовую завтракать. Туми с женой остались под навесом, не выказывая нетерпения, как и полагается индейцам. Появилась кухарка, старая, с разбитыми ногами, заросшая грязью, и поставила перед ними по кружке жидкого кофе с ломтем хлеба. Фортуна поразилась: есть же хозяева, которые так ласково обходятся с индейцами. Волна доверия залила ее сердце.
Хозяйки пригласили супругов в столовую и простерли свою любезность до такой степени, что соблаговолили пожать им руки. Со стены из ярко раскрашенных ниш улыбались святые, и Фортуне казалось, что даже воздух благожелательно приветствует их. «С такими хозяйками не пропадешь!» — подумала она, садясь на корточки у стены рядом с Туми.
Но затем разгорелся спор. Доводы Туми и мольбы Фортуны не нашли отклика в сердцах хозяек, которые оказались менее любезными и мягкими, чем их манеры. Они умело защищали свои интересы и не собирались идти на уступки. Но разговор происходил в приятной обстановке, в окружении улыбающихся ликов святых, и бедняги, хотя и проиграли дело, все же не пришли в отчаяние. Когда они поднялись, собираясь уходить, хозяйки проводили их до самых ворот, беседуя о разных мелочах. Уже у выхода Фортуна вспомнила об облупившихся стенах и прохудившейся крыше.
— Мой муж — хороший каменщик. Он ведь долгое время работал в городе.
— Вот и отлично! — обрадовалась старшая сестра, Мария