Нарния 1-3 - Клайв Стейплз Льюис
«Интересно, что сейчас делает Полли?» — думал Дигори, и думал об этом до тех пор, пока часы в гостиной не отмерили первые полчаса его дежурства. Чтобы и вы не томились излишним любопытством, я расскажу о Полли.
Она пришла домой, опоздав к обеду, в насквозь промокших туфлях и чулках. И на расспросы о том, где она была и что делала, отвечала, что гуляла вместе с Дигори Кирком. Она объяснила, что ноги промочила в пруду, а пруд этот находится в лесу. Из всего этого — чистейшей правды, как вы понимаете, — у мамы сложилось представление, что Полли с мальчиком Дигори, не сказавшись никому дома, отправилась в какой-то район Лондона, совсем ей незнакомый. Там они попали в какой-то странный парк, где развлекались, прыгая по грязным лужам. Итогом объяснений было то, что Полли объявили: она поступила дурно, как непослушная девочка. И если нечто подобное случится еще раз, ей больше не разрешат играть с этим мальчиком Кирком. После этого ее накормили вкусными вещами, которые оставили ей от обеда, и приказали пролежать в постели ровно два часа. В старину девочек очень часто наказывали именно таким образом.
Итак, пока Дигори, не отрываясь, смотрел из окна столовой, Полли лежала в постели, и оба думали, как ужасно медленно тянется время. Но я бы все-таки предпочел оказаться в положении Полли. Ей-то надо было всего лишь дождаться, когда истекут назначенные два часа. А Дигори вздрагивал и настораживался при малейшем шуме внизу. Всякий раз он думал: «Это она!», и всякий раз тревога была ложной — это оказывались либо кэб, либо повозка булочника, либо мальчишка из мясной лавки, выскакивавший из-за угла. Между этими ложными тревогами протекали, как ему казалось, долгие часы. В гостиной мерно раскачивался маятник, какая-то большая муха жужжала и билась в стекло — слишком высоко, чтобы до нее дотянуться. Это был один из тех домов, где после полудня становится очень тихо и уныло и где все время на кухне пахнет бараниной.
Пока он так наблюдал и томился долгим ожиданием, случилась одна сущая безделица, о которой я не стал бы упоминать, если бы она не возымела столь важные последствия. Пришла какая-то дама и принесла виноград для мамы Дигори. Так как дверь из гостиной в столовую была приоткрыта, Дигори не мог не подслушать, о чем говорили тетя Летти и эта дама. Сначала шли всякие взрослые скучные разговоры о здоровье и погоде, а потом тетя Летти вдруг сказала:
— Какой чудесный виноград! Если бы ей что-то могло помочь, то я уверена, что от него ей стало бы лучше. Но бедная моя, дорогая, маленькая Мейбл! Боюсь, что ей теперь могут помочь только плоды, созревшие в Стране Юности. А в этом мире ей уже больше ничто не поможет!
И тут они обе заговорили так тихо, что, хотя разговор продолжался еще довольно долго, Дигори больше ничего не разобрал.
Доведись ему услыхать эту фразу о Стране Юности всего несколько дней назад, он бы подумал, что тетя Летти сказала это просто так, как все взрослые, не имея в виду ничего особенного, и тотчас выбросил бы это из головы. Почти так же выслушал он эти слова и сейчас. И вдруг в голове у него молнией сверкнуло: он же знает то, чего не знает тетя Летти; иные миры существуют на самом деле! И он сам недавно побывал в одном из них! Значит, где-то, вполне вероятно, есть эта Страна Юности — и там может быть что угодно. Там могут быть и плоды, которые излечат его маму. Мысли его закружились… Вы сами знаете, как бывает, если вдруг появляется хотя бы крохотная надежда на то, чего вам давно отчаянно хочется. Сначала вы прямо-таки отталкиваете надежду, потому что она слишком хороша, чтобы быть правдой, вы уже столько раз пережили тяжкое разочарование. Именно с этого и начал Дигори. Но ему не хотелось лишаться надежды — могло ведь оказаться, что на этот раз она настоящая. С ним уже и так случилось много всяких диковинных вещей. К тому же волшебные кольца до сих пор у него. В том Лесу много маленьких озер, и на дне каждого был какой-то иной мир. Он мог бы попасть в любой из них; если по порядку обследовать их все, то в одном из этих миров обязательно должны быть те плоды. Тогда маме станет хорошо. И в его жизни снова тоже все будет хорошо… За этими мыслями Дигори совсем забыл, что ему нужно сторожить Колдунью. Его рука уже потянулась к карману, где лежало желтое кольцо, как вдруг он услышал грохот экипажа и топот лошади, скакавшей во весь опор.
«Хэлло! Это еще что такое? — подумал Дигори. — Вероятно, пожарная машина. Интересно, где горит? Черт побери, она же скачет сюда… Конечно, это она!» — Нет необходимости объяснять, кого он называл она.
И вот в поле зрения Дигори ворвался кэб. На сиденье кучера не было никого, но зато наверху, на крыше, и не сидя, а стоя, раскачивалась, чудом сохраняя равновесие, сама Ядис. Кэб на полной скорости огибал угол, и одно колесо его вращалось в воздухе. Это была воистину Верховная королева и Ужас Чарна: зубы ее были оскалены, глаза полыхали огнем, длинные волосы развевались за спиной, как хвост кометы. Она немилосердно настегивала лошадь. Ноздри лошади раздулись и покраснели, бока покрылись пеной, она бешено неслась к парадной двери, всего в каком-то дюйме проскочила мимо фонарного столба, а потом резко осела и встала на дыбы. А кэб врезался-таки в фонарный столб и развалился на части. Колдунья умудрилась вовремя соскочить и великолепным прыжком опустилась прямо на спину лошади, устроилась верхом и нагнулась вперед, к ее голове, нашептывая в ухо какие-то слова. Но, казалось, слова эти не успокаивали лошадь, а наоборот, еще больше взбесили. Лошадь тут же снова взвилась на дыбы и заржала, скорее, завизжала. Ее глаза горели, зубы дико оскалились, хвост и грива взвились. И лишь искусный наездник мог усидеть у нее на спине.
Не успел Дигори перевести дух, как градом посыпались новые события. Чуть ли не по пятам за первым ворвался второй кэб. Из него на ходу спрыгнули двое: какой-то толстый человек в сюртуке и полисмен. Потом подъехал третий кэб, из которого выпрыгнули еще два полисмена. После этого понаехало