Убежище, или Повесть иных времен. Роман - София Ли

Мои тягостные размышления о случившемся были прерваны лекарем Елизаветы, которого она любезно прислала ко мне. Он с легкостью изобрел причину недуга, который его искусство не могло ни определить, ни исцелить, распорядился отворить кровь и оставил меня отдыхать. Королева неоднократно посылала справиться о моем здоровье, когда же я, во исполнение долга, явился к ней в следующий раз и она вдруг отослала свиту, мне впору было слечь снова. В тревожном замешательстве я едва осмелился поднять на нее глаза, не представляя, на что решиться. Наши взгляды встретились, и в ее глазах мне почудилась та же нерешительность. Наконец Елизавета прервала затянувшееся молчание.

Она объявила мне, что после долгих и серьезных раздумий поняла, что, хотя и отдает мне предпочтение перед всеми мужчинами, не может сделать меня счастливым в браке и не может быть счастлива в нем сама; что, уступив своей сердечной слабости, она безвозвратно утратит в глазах окружающих свою прославленную мудрость; что, следуя велениям своей мудрости, она всегда сможет, оставаясь незамужней, подчинять своей воле других монархов, внушая им то надежду, то опасения, и что падение престижа нанесло бы ей слишком чувствительный урон.

— Лейстер, — сказала она, — вам открыты мои истинные мотивы и помыслы. Я знаю — вы любите меня и мое решение причинит вам горе. Будьте же утешены тем, что я никогда не выйду замуж за другого, как бы ни был высок его сан. Порукою в том — мое королевское слово. А потому знайте: все матримониальные переговоры, что ведутся сейчас, — лишь бочки, бросаемые перед китом. И помните: дружба Елизаветы возвысит вас не меньше, чем возвысил бы ее выбор.

Я поцеловал протянутую мне руку с видом крайней угнетенности. На деле же с души моей свалился тяжелый камень. Я сделал вид, что восхищаюсь ее силою духа, повергшей меня в отчаяние, и безмерно польстил тщеславию, заменявшему ей подлинные чувства. Меня поразило, однако, требование дать ей торжественное обещание не жениться без ее согласия: я счел это требование себялюбивым и деспотическим, несовместимым с нежностью сердца.

Весь двор узнал, что я утратил свои надежды, не утратив влияния. Верная своему слову, королева оказывала мне постоянное и явное предпочтение перед всеми, а для меня оно было желанно лишь потому, что делало более лестным мое поклонение очаровательной леди Эссекс, чей чрезмерный гнев давал мне некоторую надежду. Сохрани она вежливое безразличие, я отступил бы, признав неудачу, но мужчина вполне может надеяться заслужить прощение, если женщина хранит оскорбленный вид. Я делал все мыслимые уступки ее гордости, и удовольствие, которое она находила в том, чтобы унижать меня, постепенно включило меня в круг ее счастливого довольства.

Мне следовало бы, милые дамы, пощадить вашу девичью скромность и избавить вас от описания предосудительной и греховной любви, но тогда было бы невозможно продолжение моего рассказа. Было в поведении леди Эссекс капризное легкомыслие, пробудившее ревность в ее муже, а она, с детства приученная ко всяческому потворству своим прихотям, не выносила никаких стеснений и ограничений и тем вернее оказалась в моей власти. Вера в то, что я один был любим ею и сам вынудил ее избрать мужем другого, в моих глазах облекала ее достоинством даже в падении. Краткие часы наших тайных встреч были исполнены самой пылкой страсти. Я ревновал ее почти наравне с мужем и готов был благословлять недоверие, все чаще побуждавшее его удерживать ее взаперти, даже когда это касалось меня, поскольку это начисто исключало всех остальных. Чем реже я видел ее, тем более нетерпеливо стремился к ней; когда же ее муж получил назначение командовать войсками в Ирландии и деспотически решил везти ее с собой, мы с ней были равны в страсти и горе. Ничто при дворе не могло возместить мне утраты, и если бы королева не повелела мне отправиться к войскам в Нидерланды, не знаю, долго ли я сумел бы скрывать пустоту в моем сердце, когда исчезла та, что заполняла его собой.

Прошло несколько лет, проведенных мною в разных странах, и я не виделся с ней, пока безвременная кончина мужа не побудила ее переселиться в Англию. Едва проведав об этом, я воротился домой. В обстановке печального вдовства, которая ее окружала, добиться встречи с ней было нелегко, но я сумел пробраться в дом переодетым. Сквозь вдовий траур красота ее сияла еще ярче, и моя любовь невольно выдала себя пламенными речами и ласками. Она плакала и, уклоняясь от моих объятий, уверяла меня, что в жизни своей сожалеет единственно о несчастной привязанности, запятнавшей ее невинность, и готова искупить ее вечным покаянием. Все мои мольбы были тщетны. Она устремилась прочь от меня, за дверь, где, как она сказала, находился ее брат, мистер Линерик. Тот мгновенно ворвался в комнату и потребовал объяснить, по какому праву я пытаюсь удерживать ее. Я искренне ответил, что делаю это по праву влюбленного. Думаю, что я сумел расположить к себе этого молодого ирландца, добыв для него на следующий же день значительный пост. Я без труда понял, что целью ее был брак со мною, от которого по многим причинам, а более всего из-за обещания, данного мною королеве, я желал уклониться. Потянулись бесконечные переговоры, вследствие которых моя склонность к ней возросла настолько, что я предал забвению ее ошибку. Тщеславие нередко склоняет великодушного человека простить прегрешение, совершенное из-за него и ради него. Леди Эссекс весьма благосклонно выслушала почетное предложение и в Гринвиче отдала мне свою руку, столь долго и страстно желанную.

Всячески стараясь скрыть это событие от королевы, которая неуклонно предъявляла на меня права ревнивой любовницы, хотя и отклонила это звание, я лишь изредка навещал молодую жену, и чувство мое скорее росло, нежели убывало. Я был истинно счастлив лишь рядом с нею, потому что в ее отсутствие ежечасно испытывал невозможность быть счастливым без нее.

Вернемся на минуту к несчастной Матильде. В тот миг, как лорд Лейстер назвал имя дамы, сердце подсказало мне, что это его жена. Сгущавшийся вечерний сумрак, к счастью, не позволял разглядеть, как менялось выражение моего лица, но подавляемое сердечное волнение взяло наконец верх над моим мужеством, и в этом месте его рассказа я откинулась на спинку кресла — если и не в обмороке, то почти без чувств.

Встревоженный лорд Лейстер вместе с перепуганной Эллинор стал приводить меня в сознание. Я же, опасаясь, что полные слез глаза выдадут боль моего сердца,