Убежище, или Повесть иных времен. Роман - София Ли

в замок, чтобы украсить одинокий досуг лорда Лейстера своими музыкальными талантами. Такой рассказ был бы не лишен достоверности, так как у меня был прекрасный голос и благодаря стараниям и вкусу миссис Марлоу я научилась в совершенстве владеть им. Эллинор была лишена этого дара, но она с таким тонким изяществом играла на лютне, что в наших музыкальных занятиях мы стали необходимы друг другу. Никогда я не пела так хорошо, как в ее сопровождении, а она привыкла настраивать лютню по моему голосу, поэтому, музицируя в одиночку, каждая из нас ощущала неполноту удовольствия. Любовь лорда Лейстера к музыке, знатоком и ценителем которой он был, сообщала всему замыслу полное правдоподобие. Некогда он заплатил значительную сумму за то, чтобы обучить этому искусству двух дочерей своего управляющего, и молодые женщины привыкли к мысли, что их число со временем увеличится. Время, которое Ле Валь провел в Убежище, готовя наш отъезд, казалось вполне достаточным для поездки в монастырь и обратно. Лорд Лейстер приезжал несколько раз, чтобы распорядиться приготовлениями, а также чтобы подбодрить и развеселить нас рассказами о том, как его заботами для нас приготовлены красивые и просторные помещения. В Убежище, до той поры спокойном и утомительно тихом, царили спешка и суета. Портреты были вынуты из рам и через келью отца Энтони отправлены в Кенильворт. По какой странной прихоти любая вещь кажется дорогой нашему сердцу в ту минуту, когда мы знаем, что должны утратить ее? Мои глаза невольно наполнились слезами, когда наступил час отъезда. Знакомая с миром не более, чем младенец, только что появившийся на свет, как могла надеяться я прожить в нем годы, такие же безмятежно спокойные, как те, что провела в Убежище? Долгая привычка облекает места очарованием, вернее сказать, это делают населяющие их люди, мне казалось, что, покидая место, где был предан земле прах миссис Марлоу, я расстаюсь и с памятью о ней: все вокруг меня было отмечено какой-либо высокой мыслью или благородным чувством этой прекрасной женщины. Но я была несправедлива к себе, ибо в сердце своем я пронесла сквозь все превратности жизни ее возвышенный образ, и только смерть сотрет его.

Расставание с теми, кого любишь, — одно из самых мучительных испытаний жизни человеческой, но что может делать мучительным расставание с теми, кого мы не любим? Миг расставания, подобно смерти, стирает в памяти все неприятности, причиненные ими, и оставляет воспоминания лишь о добрых поступках. Мы мало теряли, расставаясь с отцом Энтони, но разве мог он забыть, что теряет в нас? Его преклонные годы и слабое здоровье требовали внимания к нему людей, движимых чувством уважения, а старания и заботы, которые он вложил в наше обучение, несомненно, давали ему право на нашу почтительную признательность. Я испытывала к нему более теплое чувство, чем сестра, ибо он способствовал моему счастью. Я присоединила свой голос к уговорам великодушного лорда Лейстера, убеждавшего его поселиться уединенно в Кенильворте. Но отец Энтони, хотя, казалось, и был глубоко тронут прощанием с нами, остался тверд в своем решении окончить дни там, где скончалась его сестра. Джеймс оставался прислуживать ему, а Алису, больную и немощную, перенесли в карету, увозившую нас.

С собой из Убежища мы не брали ничего, кроме своих украшений, оставив в нем всю мебель для тех несчастных, которых отец Энтони в будущем может счесть возможным приютить там.

В вечерних сумерках мы подъехали к замку Кенильворт, где были встречены женой управляющего и ее дочерьми. Не ведая о разнице в нашем положении, они обращались с нами как с молодыми особами, надеявшимися получить от щедрот их господина приличное содержание. Я, хотя и согласилась играть эту роль, была неприятно поражена вольностью их обращения. Я могла бы снизойти до них, но оскорбилась тем, что они пытаются возвыситься до меня. Однако я быстро овладела собой. «Так нужно лорду Лейстеру, и я приму это с радостью» — таков был мой неизменный довод, обращенный к себе. Миссис Харт (так звали жену управляющего) хвастливо разглагольствовала о своем господине, его характере, его качествах, его великолепии, назойливо привлекая наше внимание к разнообразным украшениям галереи и комнат, и поминутно оглядывалась на нас, самодовольно ожидая увидеть подобострастный восторг и удивление людей, непривычных к роскоши. Равнодушие, с которым мы смотрели на окружающую обстановку, оскорбляло ее чувство собственной значительности; она неприязненно замкнулась в себе и остаток вечера провела в холодном и надменном молчании. Ее дочери, не более приветливые, чем она, мрачно оглядывали наши платья и перешептывались между собой, исключив нас из общего разговора.

Так я вступила в дом, где вправе была стать хозяйкой. Сердце мое сжалось. Мне стало казаться, что я уже низведена до положения прислуги, что лорд Лейстер пренебрег мной. Непривычная к соблюдению предосторожностей, необходимых для сохранения тайны, я желала, чтобы он при встрече принял меня в свои объятия. Я взглянула в глаза Эллинор, боясь прочесть в них упрек в том, что невольно подвергла унижению дочь королевы Шотландии, но моя милая сестра, из деликатности не желая усиливать мое душевное смятение, сохранила свой веселый и приветливый тон и применилась к обществу тех людей, с которыми ее свела судьба.

Под предлогом моей усталости и нездоровья мы попросили проводить нас в отведенные нам комнаты. Я, возможно, и подивилась бы великолепию их убранства, если бы прежде мне не довелось видеть комнаты ничуть не хуже. Как только мы остались наедине с Эллинор, я дала волю слезам, которые до той минуты сдерживала с трудом. Укрывшись в объятиях сестры, я вдруг услышала голос лорда Лейстера, и он вернул меня к действительности. Я мгновенно осушила глаза, не желая укорять его своими слезами. Он вошел через потайную дверь, и мое горе тотчас сменилось радостью, ибо других чувств я никогда не испытывала в его присутствии. В великодушной заботливости, с которой он просил прощения за прием, оказанный нам и вынужденный необходимостью блюсти тайну, было столько утонченной вежливости, пылкости и нежности, что сердце мое смирило свою гордость и исполнилось любви и благодарности.

Мы пожелали моей сестре доброй ночи и, пройдя темный коридор, протянувшийся во всю длину главной галереи, вступили в апартаменты лорда Лейстера, равных которым я никогда не видела. Он обладал возвышенным умом, огромным богатством и изысканным вкусом. Его усилиями усовершенствовался и украсился этот старинный замок, подаренный Елизаветой: тщательно выбранное местоположение, стройная архитектура, превосходная мебель делали его непревзойденным образцом для тысяч других замков. Украшения, распределенные между покоями всего замка, в