Сен-Леон: Повесть шестнадцатого века - Вильям Годвин

купцов продать нам что-либо, а случайные свидетели наших сделок роптали и поносили нас. Пока мы размышляли, в каком направлении двинуться, однажды утром в нашу хижину вошли представители правительства и предъявили нам распоряжение сената о нашем незамедлительном выселении из страны. Суть принудительных постановлений заключается в праве ссылать, заключать в тюрьму и освобождать подозрительных лиц, не заботясь об их удобствах, а также о том, погибнут они или выживут вследствие обрушившихся на них несчастий. Нам было предоставлено время с утра до полудня для сбора своих пожитков и отъезда. Наши караульные, правда, разрешили мне задержаться еще на три дня, чтобы уладить дела, на том условии, что жена моя и дети немедленно выедут в другую страну в качестве заложников, гарантирующих мой собственный отъезд. Однако эта уступка мало что давала. При нынешнем положении кантона невозможно было найти покупателя для столь небольшого владения, которым я обладал, а если и возможно, то, несомненно, оно могло быть продано лишь за бесценок в такие короткие сроки. Не знаю, как бы нам удалось преодолеть эти сложности, если бы вскоре после приезда караульных меня не посетил член сената, который, будучи одним из моих ближайших соседей, был восхищен добродетелями Маргариты, переполнен состраданием к моей семье и вследствие этого великодушно предложил взять на себя заботу о наших владениях, снабдив меня деньгами для переезда. Это предложение, которое в любое другое время могло бы считаться само собой разумеющимся, при настоящих обстоятельствах, когда все нуждались в деньгах для возрождения сельского хозяйства в опустошенной стране, свидетельствовало о благородной и бескорыстной душе. Я принял великодушное предложение своего соседа, а с целью возмещения ссуды адресовал его к французскому посланнику в Объединенных кантонах, который, учитывая все обстоятельства дела и взяв под залог мое имение, должен был, по моим представлениям, удовлетворить мое ходатайство.

Глава IX

Уладив таким образом дела, я покинул свое последнее пристанище и выехал со своей женой и детьми в тот же день. Уже к вечеру мы прибыли в Базель, где нам разрешили провести ночь, а на следующее утро нас со всеми формальностями выпроводили через северные ворота города, где наши попечители оставили нас, еще раз запретив под угрозой строжайшего наказания в течение последующего года появляться на землях Гельвеции.

Мы с Маргаритой уже обдумали свой план. Начали мы с того, что отпустили обоих слуг. Я более не нуждался в присмотре, как младенец — в уходе. Мысль об этом шаге зародилась у меня. Мое настроение в течение этого времени, как я уже говорил, претерпело поразительную перемену. Я был решительно намерен стать счастливым, а потому собирался работать не покладая рук. Трудно было расстаться со столь давно знакомыми людьми, казавшимися скорее почтительными друзьями, чем прислугой, однако обстоятельства настоятельно требовали этого.

— Давай не станем подвергать риску свое счастье, уменьшив свои потребности, — сказал я Маргарите. — Я буду твоим землепашцем и работником, можешь положиться на мое усердие. Мое воспитание приучило меня сносить трудности и усталость, хотя тогда и считалось, что они будут другого свойства. Тебе всегда нравилась полезная деятельность, и я знаю, что ты не станешь сетовать на возросшее число обязанностей. Давай же приспособимся к нашим обстоятельствам. Я вижу, нашим детям суждено стать крестьянами, и им только на благо пойдет пример терпения и независимости, который мы покажем.

Следующая часть нашего плана была связана с выбором будущего места поселения. Тут инициатива принадлежала Маргарите. Она много слышала о красоте и богатстве местности, граничащей с озером Констанс, и полагала, что, поскольку мы отказываем себе в дорогих удовольствиях или, скорее, они являются недоступными для нас, будет лишь справедливо, если мы воспользуемся теми удовольствиями, которые ничего не будут нам стоить. Для меня эта изысканность вкуса была недосягаема, что служит доказательством того, насколько добродетель и сила духа Маргариты превосходили мои. Скорее, я сознательно решил быть счастливым, чем в действительности стал им. Я и в самом деле испытывал к своим детям неподдельную любовь. С полной искренностью я предпочитал их всем земным богатствам. Но тщеславие и хвастовство глубоко въелись в мою душу и, можно сказать, составляли часть ее природы. Лишь с помощью постоянных напоминаний мне удавалось изгонять их из своих надежд и упований на будущее. Я не мог, подобно Маргарите, принудить свои чувства к тому, чтобы удовлетворяться нищетой. Лишь с мрачной решимостью я мог смириться со своей судьбой. Спокойствие, которое, казалось, я приобрел, было не естественным, но необходимым состоянием моей души, к которому я постоянно принуждал себя и из которого она регулярно стремилась вырваться. Я извлек тяжелый урок из своего горького опыта и был намерен следовать ему, какую бы боль мое самоотречение ни доставляло мне.

Без колебаний мы двинулись в выбранном направлении. Место нашего назначения находилось на расстоянии в сорок лиг, и неизбежные расходы, сопутствующие переезду (наша семья даже после сокращения состояла из шести человек), лишили наш кошелек большей части денег, полученных нами от благодетельного сенатора. Однако он согласился взять на себя продажу имущества, которое мы вынуждены были оставить, и со временем, даже если его потребуется и немало для осуществления этого, снабдить нас суммой, необходимой для поддержания нашего существования. Мы возлагали большие надежды на его слово и не позволяли себе тревожиться из-за задержки, вынуждающей нас откладывать новое обустройство.

По приезде в Констанс мы нашли письмо от нашего друга, и, хотя он не прислал нам денег, сообщение его было настолько обнадеживающим, что мы, решив, что отсрочка не займет более четырех дней, переправились на другую сторону озера и начали подыскивать подходящее место. Западный берег озера за исключением города Констанса представлял земли, принадлежащие Объединенным кантонам; восточный берег озера находился под управлением городских властей. Именно там мы и собирались обосноваться, надеясь, что наше состояние вскоре поможет нам приобрести выбранное место.

Так, вновь принужденные обстоятельствами к бегству и обязанные сменить на незнакомую землю край, ставший милым в силу привычки и нежных воспоминаний, мы не были сломлены грузом несчастья. Этот переезд не походил на первый. Ни для кого из нас Швейцария не стала столь любезной, как долины Сен-Леона. Теперь меня уже не мучили такие угрызения совести, как прежде, и Маргарита не была удручена видом моего горя. Нынешняя перемена, хотя и могла быть названа крушением, была легче по сравнению с предыдущей. Самообладание, приобретенное мною, оказало благотворное влияние на моих спутников, и они, изумленные моим спокойствием, черпали из него душевное равновесие.

Таким образом наше путешествие оказалось приятным для всех