Ранняя осень. История одной леди - Луис Бромфильд

Его охватил восторг. Наклонившись, он поцеловал Оливию, и его загорелое лицо оросили ее слезы.

– Я так счастлива, – сказала она, – и вместе с тем мне так грустно…

– Если ты меня любишь… мы можем уехать отсюда… Нам не надо думать о других.

– Нет, милый, все не так просто. – Никогда прежде Оливия не ощущала настолько остро его присутствие, ту странную смесь тепла и очарования, что всегда окружала его.

– Мне необходимо думать о других, – продолжила она. – Не о муже… Ему-то, подозреваю, будет все равно, пока мы с тобой держим наши отношения в тайне. Но есть Сибилла… Я не могу выставлять себя на посмешище в первую очередь из-за нее.

Оливия мгновенно поняла, что использовала неверное выражение и ранила Майкла; она не хотела его обидеть, но он действительно порой боялся, что она считает его обычным вульгарным ирландцем, подавшимся в политику.

– Неужели ты и впрямь думаешь, что наши отношения могут выставить тебя на посмешище? – с легким упреком спросил он.

– Нет… ты же прекрасно меня знаешь… И должен понимать, что я имела в виду. Я женщина средних лет с дочкой на выданье.

– Так и есть. Сибилла скоро выйдет замуж… Молодой де Сион не из тех, кто готов ждать.

– Все верно… и пусть, – быстро ответила она. – Но как, по твоему мнению, должна поступить я? Хочешь, чтобы я стала твоей любовницей?

– Я хочу, чтобы ты стала моей… Выходи за меня.

– Ты настолько меня желаешь?

– Да, настолько… Мне невыносимо делить тебя с кем-то… осознавать, что ты принадлежишь кому-то еще.

– Ну… я уже много-много лет никому не принадлежу… с самого рождения Джека.

О'Хара торопливо и страстно проговорил:

– Это изменило бы всю мою жизнь. Дало причину продолжать начатое… Ради тебя… А иначе я все брошу и уеду… Я так устал от этого.

– То есть ты будешь все делать исключительно ради меня… а не потому, что я помогу тебе продолжить карьеру, возродив твой интерес к жизни?

– Исключительно ради тебя… Ничто другое не в счет, Оливия.

– Видишь ли, я спрашиваю, так как много раздумывала над этим. Майкл, я старше тебя. Да, сейчас я выгляжу молодо… Но мне будет сорок… исполнится осенью… а в сорок лет разница в возрасте воспринимается иначе, не так, как раньше. Она сокращает наше с тобой время… Будь мы ровесниками, будь мне чуть за двадцать… Я открываюсь перед тобой, потому что ты умный человек и тоже должен это учитывать.

– Возраст не имеет никакого значения. – Он казался настолько трагически серьезным, а его голубые глаза горели таким огнем, что все сомнения Оливии исчезли. Она поверила ему.

– Мы не сможем пожениться, – сказала она, – пока мой муж жив. Он никогда не подаст на развод и не позволит сделать этого мне. Он со всей страстью верит… что развод порочен. В семействе Пентланд никто никогда не разводился. Всякое случалось, бывало кое-что и похуже, – с горечью заметила она, – но только не развод, и Энсон ни за что не осмелится пойти наперекор традициям.

– Ты с ним поговоришь?

– Прямо сейчас, Майкл, мне кажется, что я готова на все… даже на такое. Но ни к чему хорошему это не приведет.

Оба помолчали, осознавая, что положение безвыходное, а потом Оливия предложила:

– Давай на время оставим все как есть… пока Сибилла не уедет.

– Нам уже не двадцать лет… ни тебе, ни мне. Мы не можем ждать слишком долго.

– Я не могу ее сейчас бросить. Ты не представляешь, что творится в Пентланд-Хаусе. Я обязана ее спасти, даже если пропаду сама. Я думаю, к зиме они поженятся… или успеют еще до осени… до его отъезда. И я освобожусь. А пока я не могу… не могу стать твоей любовницей, Майкл… пока Сибилла еще здесь, в Пентланд-Хаусе, со мной… Наверное, это похоже на отговорки… Наверное, мои слова звучат глупо, но мне это действительно важно… Может, потому, что я слишком долго прожила среди них всех.

– Ты обещаешь, что станешь свободной, когда она уедет?

– Да, Майкл, обещаю… Я же сказала, что люблю тебя… что ты единственный мужчина, которого я смогла полюбить… а раньше я не любила, никогда-никогда.

– Миссис Кэллендер нам поможет… Хочет помочь.

– Сабина? – Оливия вздрогнула. – Вы говорили с ней об этом? Ты же ей ничего не сказал?

– Нет… Но ей и не надо такое говорить. Она всегда все знает. – Помедлив, он добавил: – И еще Хиггинс на нашей стороне. Он постоянно твердит мне об этом, конечно, полунамеками, как будто невзначай: «Миссис Пентланд чудесная женщина, сэр. Я уже много лет с ней знаком. Она не раз меня из беды выручала. Жаль, что сидит она запертая в мавзолее среди мертвецов. Ей бы в мужья настоящего мужчину. А не этот живой труп».

Оливия вспыхнула:

– У него нет права говорить подобное.

– Слышала бы ты, как он это говорит, без малейшего неуважения. Он же правда боготворит тебя. Землю готов целовать, по которой ты ходишь. – О'Хара опустил взгляд и пояснил: – Ему, мол, больно видеть, когда такая породистая лошадка, как ты, прозябает в Пентланд-Хаусе. Не обижайся на него за эти слова. Он всю жизнь провел на конюшне и в таких делах разбирается.

Оливия понимала то, что, вероятно, ускользнуло от О'Хары: Хиггинс намекал на трагическую историю ее сына, мальчика, который должен был родиться сильным и полным энергии, как Жан. И тут ей пришла в голову безумная идея: у нее еще может быть сильный сын, если его отцом станет О'Хара, и этот сын продолжит род Пентландов, но в нем не будет поразившей семейство гнили. Она должна сделать то, что сделала Савина Пентланд. Однако Оливия тут же одернула себя, осознав всю нелепость затеи, – ведь Энсон будет точно знать, что это не его ребенок.

Они медленно двинулись по тропинке. Оливия задумчиво вглядывалась в темную путаницу ветвей, лабиринтом окружавшую их. Нет, ей отсюда не выбраться. Она поймана, заперта в клетку, хотя счастье столь близко.

Внезапно они выехали из зарослей на дорожку, ведущую от украшенного бельведером дома тетушки Кэсси к особняку Пентландов, и, проезжая через ворота, заметили, что на обочине стоит старомодный автомобильчик миссис Струтерс. Тетушки Кэсси поблизости не