За высоким плетнем - Виталий Александрович Закруткин

— Да у тебя сын-то заведует свинофермой? — спокойным, глуховатым голосом сказал председатель.— Чего ж ты не могла с сыном договориться, чтоб он тебя ослобонил на один день или заменил кем-нибудь?

— Говорила я с ним, идолякой! — слезливо закричала старуха.— Так он и слухать не хочет. Вы, говорит, маманя, будете с разным гуньем дома возиться, а у меня на ферме супоросные матки с ног валиться от голодухи будут. Не пущу, говорит, и все. Или же пообещает, а потом обратно на ферме задерживает.

— А разве Фенька Сидоркина не может подежурить за вас сутки? — сдерживая усмешку, спросил председатель.— Вы бы сказали сыну, чтоб он, пока вы огород посадите, Феньку на дежурство поставил.

Старуха замахала руками:

— Иди ты, Тихон Иванович, сам с ним поговори. Мы, говорит, Феньку обязаны до дохтура направить, бо она на седьмом месяце ходит, и ей надо правило поведения у дохтура разузнать. Я, вишь ты, его, анчутку, могла народить без правила и без поведения, а энтой барыне дохтура подавай.

— Нет, Артемовна, без заведующего свинофермой я не могу тебя ослобонить,— мягко сказал председатель,— иди и скажи ему: пущай вечером в правление забегит, мы с ним решим этот вопрос.

Заметив, что Федор терпеливо слушает затянувшийся разговор, председатель повернулся к нему:

— Вы, кажись, до меня, товарищ?

— Ежели у вас есть время, мне хотелось бы поговорить,— сказал Федор, понимая, что председатель сейчас не сможет с ним разговаривать,— но я вижу, что у вас времени нет, и приду, когда будет удобно... Я Федор Максимов, сын Тимофея Степановича... В отпуск приехал на месяц.

Председатель метнул на него из-под козырька фуражки быстрый, ощупывающий взгляд и протянул загорелую, натруженную руку:

— Здравствуйте, товарищ Максимов. Извиняйте за то, что не смогу сейчас поговорить с вами. В район меня вызывают на десять часов, надо ехать.

Он рассеянно посмотрел по сторонам, как бы прикидывая, когда ему удастся освободиться, и сказал:

— Должно быть, сегодня допоздна засидимся в райкоме. С уборочной у нас не все гладко получается, так секретарь райкома вызвал всех председателей. Может, вы завтра утречком сможете прийти?

Занося ногу на дрожки и еще не дав Федору ответить, Тихон Иванович добавил:

— А может, у вас не дюже долгий разговор, так можно сейчас.

Федор затеребил ремень портупеи.

— Да нет, товарищ Плужников, мне, знаете, хотелось бы по важному делу потревожить вас, так что лучше подождать.

— Тогда заходите завтра утречком, часов в девять, я буду в правлении.

Тронув ременные вожжи, Тихон Иванович уселся в дрожки и, понукая раздобревшего рыжего мерина, выехал со двора.

Федор постоял немного, мельком осмотрел стоящие под амбаром жестяные решета, кадушки с водой, сложенные горкой колеса и пошел побродить по станице.

Был десятый час утра, солнце уже стало припекать, но на улицах почти никого не было видно. Прошли две старухи с ведрами; рыбаки в полинялых синих комбинезонах провезли по переулку поставленный на раздвинутую повозку просмоленный баркас; белобрысый мальчишка, размахивая хворостиной, прогнал вниз стадо неуклюже ковыляющих утят. Больше никто не показывался. Ставни в домах были закрыты, и казалось, что люди еще спят, но Федор знал, что они все ушли на работу и вернутся только вечером.

Он походил по станице часа полтора, прошел мимо колхозных виноградников, осмотрел зеленые, тронутые купоросом листья, подсчитал количество гроздьев на одной ветке — их оказалось одиннадцать. «Урожай на виноград должен быть добрый»,— подумал Федор.

Пока он ходил, солнце поднялось выше, стало жарко. Расстегнув ворот гимнастерки, Федор пошел к Дону, с наслаждением стащил сапоги, снял брюки, гимнастерку и в трусах и майке растянулся на песке.

Берег был пуст. Слева шумела окутанная белой пеленой плотина, справа, очень далеко, чуть виднелся выкрашенный красноватой охрой деревянный домик на пристани. На берегу, у самой воды, поблизости от того места, где расположился Федор, стояли две огромные плетеные корзины и сушились растянутые на песке рыбацкие сети с деревянными поплавками и каменными грузилами. Как видно, рыбаки закончили притонение совсем недавно и только сейчас увезли улов: то здесь, то там на притоптанном песке сверкала чуть подсушенная солнцем мелкая рыбешка, а под корзинами копошились расползающиеся во все стороны, усыпанные песчинками раки. Крепко пахло рыбой, смолой, влажными сетями, и Федор, дыша всей грудью и радостно раздувая ноздри, снял трусы и майку, покряхтывая, растер крепкое, еще не тронутое загаром тело, потоптавшись на песке, по-бычьи нагнул голову и кинулся в воду.

Холодная речная вода резнула его по груди, бокам и спине, раздалась под ним со звонким хлюпаньем, и он, перекинувшись головой вниз, нырнул глубоко под воду, сразу потерял ощущение утомляющей его тяжести тела и, плавно раздвигая руки и ноги, поплыл над гладким песчаным дном.

Он долго нырял, барахтался в воде, ложился на бок и, наконец, посапывая носом и сплевывая воду, поплыл к берегу, легко закидывая сильные руки и почти незаметно отталкиваясь ногами.

Подплыв ближе, Федор заметил, что под вербой, рядом с тем местом, где оставалась его одежда, стоят здоровенные красные быки, а за ними, на телеге, высится бочка, у которой хлопочут, позванивая ведрами, две закутанные белыми платками девушки.

— Вы, бабоньки, мои штаны не уволоките,— разбрызгивая воду и отфыркиваясь, закричал Федор,— не то мне придется нагишом через всю станицу шагать!

Девушки засмеялись. Одна из них, та, что стояла в воде, подняв выше колен захлюстанную, мокрую юбку, легко взмахнув рукой, подала подруге наполненное водой ведро и смешливо крикнула Федору:

— А ты, товарищ, не раздевайся догола — рыбы заклюют.

— У нас рыбы городских любят! — добавила вторая.

Федор подплыл ближе, достал ногами дно и, потирая ладонями зарозовевшую грудь, остановился в десяти шагах.

— Ну, что ж? — ухмыльнулся он.— Так и прикажете мне тут стоять, пока вы будете наливать свою стоведерную бочку?

Стоявшая в воде девушка блеснула озорными лукавыми глазами:

— Мы еще нарочно будем помалу наливать, чтоб ты другой раз не раздевался, где не положено.

Любуясь стройными, загорелыми ногами девушки и удивляясь тому, как легко она подает наверх тяжелое ведро, Федор с веселой угрозой подвинулся ближе:

— А вот я выскочу сейчас и полезу в бочку купаться!

— Лезай, лезай! — захохотала курносая девушка, стоящая в телеге.— Мы тебя аж до полевого стана в бочке провезем.

В это время вторая девушка, которая стояла внизу, зачем-то полезла наверх — должно быть, подвинуть сползающую вперед бочку. Прежде чем