Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж
— Мама, к понедельнику нам задали нарисовать на выбор портрет матери или сестры. Я решила рисовать тебя. Ты мне попозируешь часа дна в день, ладно?
Мать охотно согласилась: она уже давно втайне надеялась, что вторая дочь станет художником. Наскоро пообедав, Чимэд сказала матери:
— Скоро старший брат[16] приедет. Я пойду встречать его на вокзал.
В передней она увидела шинель и чемодан, которые не заметила, когда пришла из школы.
— Кто это к нам приехал, чья шинель?
Лхагважав рассказала про военного и показала письмо. Чимэд немного знала старомонгольский и прочла следующее:
«Дорогая Батсух! Я очень скучаю по тебе. Как хорошо нам было вдвоем, год назад! Когда встретимся, поговорим обо всем. Я возможно переночую у вас. Не запирай дверь. Твой муж еще не приехал? Много писать недосуг. До встречи! Чимэдцэрэн».
Пока они в прихожей обсуждали письмо и гадали, что за человек этот полковник, на лестничной площадке послышались голоса и смех. В дверь постучали. Когда открыли, в прихожую вошел Наван, зять Лхагважав, зоотехник одного из гобийских госхозов, и его товарищ по работе, ветеринарный врач Надмид. Тотчас прихожую наполнили восклицания, поцелуи и объятия. Оказалось, что им удалось сесть на другой поезд, и поэтому они прибыли раньше времени, указанного в телеграмме.
Захваченная радостью встречи, мать все же не забыла прикрыть висевшую на вешалке шинель. Вот уже два года, как поженились Наван и Батсух, а вместе жили лишь год. Наван очень скучал без жены и, хотя Батсух сейчас не было дома, искренне радовался встрече с тещей и свояченицей.
Гостей отправили умываться с дороги, пытались накормить, но они отказались, решив дождаться, когда придет Батсух. Мужчины устроились в комнате Батсух.
— Вот так мы живем, — оживленно говорил Наван, показывая комнату товарищу. — Она, моя Батсух, тоже скучает по мне. Осенью обещала совсем перебраться к нам в Гоби. Будет преподавать в нашей школе. Она у меня ласковая, верная, хорошая. Да ты и сам поймешь, когда я тебя с ней познакомлю.
И он снова и снова принимался расхваливать свою жену, нисколько не боясь, что может выглядеть в глазах товарища хвастуном. Его товарищ Надмид сам пять лет назад женился на девушке, которую считал верной и преданной. Однажды ему пришлось уехать из дому на два месяца. Пока он отсутствовал, его жена ушла к другому. Эта обида укоренила в Надмиде твердое убеждение, что верить женщинам нельзя. И сейчас, слушая излияния Навана, он с трудом удерживался, чтобы не рассмеяться. «Мужская верность — это да! А женщинам ни на мизинец нельзя верить», — думал он про себя, а вслух односложно поддакивал: «Ага, ага!»
Лхагважав время от времени заглядывала к ним в комнату и каждый раз говорила, что все они постоянно вспоминали Навана, что выглядит он хорошо, поправился, что Батсух скучала без него и собирается насовсем переехать к нему в госхоз, что разрешение на перевод она получила и только ждет окончания учебного года. И все это время она держала в руках злополучное письмо от неизвестного полковника. На радостях она забыла спрятать его и ходила с ним повсюду.
— Что это вы, мама, все ходите с каким-то конвертом? Положите его куда-нибудь.
Лхагважав вздрогнула. Хотела было сказать, что письмо для соседей, что, мол, ее просили передать, но решила не обманывать зятя, которого очень уважала. Нельзя обманывать. Лучше по-честному, по правде. Ведь все равно тот полковник вечером придет. Вот сраму-то будет! Пусть уж лучше сейчас зять узнает, до прихода Батсух. А вслух сказала:
— Ах, какая я недотепа! Утром приходил военный и передал Батсух это письмо. А еще оставил чемодан и шинель. Видно, какой-то знакомый. Из худона, говорит.
Она положила письмо на стол Батсух и вышла.
Наван попытался вспомнить, есть ли у них с Батсух среди общих знакомых военный, но так никого не вспомнил. А прочитать письмо ему и в голову не пришло.
Сидя за столом, они принялись обсуждать дела, ради которых приехали в столицу: предстояло добиться выделения семян и медикаментов для скота. Увлекшись, стали составлять список, чего и сколько требовать. То и дело слышались слова: «килограммы, тонны». Понадобилась бумага для подсчетов, и собеседники не заметили, как механически стали писать на чистом конверте, лежавшем перед ними на столе. Надмид вынул выглядывавшее из конверта письмо, пробежал его глазами и протянул Навану.
— На-ка, Наван, почитай. Замечательное письмо. Вот они, женские штучки. Где-то у Чехова сказано, что легче найти кошку с рогами, чем верную мужу жену. Я и сам убедился в этом на горьком опыте. — С этими словами он пошел к вешалке и стал рассматривать шинель. — Этот «полковник Чимэдцэрэн» ваш общий знакомый?
Наван отрицательно покачал головой.
Надмида захлестнула обида за друга.
— «Скучаю без тебя. Приеду ночевать. Не запирай дверь. Вернулся ли твой муж?..» Тебе не кажется, что он очень шустрый, этот полковник?
С этими словами Надмид поднялся и решительно направился к двери.
— Не уходи, — остановил его Наван. — Давай дождемся Батсух и все от нее узнаем.
— Разве тебе не все ясно? Чего же еще ты хочешь узнать? — кипятился Надмид.
В его вспышке слились и гнев, и горечь, но он все же взял себя в руки и в конце концов согласился подождать.
Тут в комнату в сопровождении младшей сестры Чимэд вошла Батсух.
— Ну, ладно, вы тут беседуйте, а я тем временем накрою на стол, — сказала девочка и вышла.
Под предлогом, что ему нужно помыть руки, вышел и Надмид: ему очень не хотелось присутствовать при объяснении супругов.
Увидев мужа, обрадованная Батсух смахнула с глаз слезы и бросила в угол портфель с учебниками.
— Ну, здравствуй, Наван! — сказала она и обняла мужа.
Наван не верил своим глазам. «Она же меня любит!» Он тоже обнял и поцеловал жену. Потом они долго молча смотрели друг на друга.
В дверях показалась Лхагважав. Она подозрительно оглядела молодых и сказала:
— К столу, дети,