Мастер - Лора Котовская
Дети поднялись неохотно, как марионетки, которых дёргают за ниточки. Кто-то даже не посмотрел в мою сторону, а просто остался стоять, будто проверял, не исчезну ли я, если не смотреть прямо. У одного парня в первом ряду пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки, и я заметил, как на его тыльной стороне ладони проступили тонкие тёмные линии — магия, которую он не мог полностью контролировать, просачивалась наружу, как вода сквозь трещины в плотине.
— Здравствуйте, — ещё раз сказал я. — Моё имя — Александр Владимирович. — Это прозвучало как приговор. Слишком официально для этой комнаты, слишком тяжело для этих ушей. — Садитесь.
Послышались шёпотки про неудачника, слабака и слюнтяя. Я проигнорировал их, но запомнил студентов, это говоривших: рыжеволосого парня с дерзким взглядом, девушку в чёрном свитере, которая шептала что-то на ухо соседке, и ещё одного, который смотрел на меня с откровенной насмешливой ухмылкой. Запомнил не для того, чтобы отомстить, а чтобы понять, кто здесь задаёт тон.
Я открыл журнал, где были отмечены их способности. Магия — это была их проклятая особенность, их клеймо. Кто-то владел огнём — и в его карточке стояла пометка «нестабильный контроль». Кто-то — тьмой, и рядом с именем было предупреждение: «Избегать стрессовых ситуаций». Кто-то просто мог чувствовать опасность, как я чувствовал сейчас — этот липкий, холодный озноб между лопаток. Но ни один из них не был нормальным. И это было хорошо. Потому что нормальные уже от них отказались.
— Через несколько дней у нас практика, — продолжил я, глядя на них через журнал, как на список задач, которые нужно решить. — И я не хочу, чтобы кто-то из вас вернулся по частям. В данном случае набор отдельных деталей не равен целому. Поэтому нам нужно подготовиться.
Я сделал паузу, оглядел их и усмехнулся — не злобно, а так, будто знал их секрет: что за всей этой бравадой и презрением прячется страх. Страх быть снова отвергнутыми. Мне был знаком этот страх, но сейчас я не боялся, и они это чувствовали.
— Самое важное на практике? Это не только оружие. Это еда, палатки, медикаменты. А ещё — выбор. Что взять, что оставить. У меня уже есть опыт. Личный. У вас тоже будет.
Мой взгляд скользнул по классу, и кто-то не выдержал — отвёл глаза. Я знал, что они думают: «Новый учитель. Новый эксперимент». Но я был не Михаил Андреевич, который боялся их и вздрагивал каждый раз, когда у кого-то случайно вспыхивали искры на пальцах. Я был тем, кто выжил. Кто видел, как рушатся стены и гаснут огни. Кто знал, что самое страшное — не магия, а равнодушие тех, кто должен был защищать.
Я ощущал странную уверенность и право учить этих детей, и несмотря на своё молодое тело, понимал, что мой истинный возраст намного старше. Несмотря на зыбкую память, а иной раз и звенящую пустоту, я чувствовал абсолютную уверенность в достижении любой цели, которую поставлю перед собой. Это была ленивая уверенность ветерана, которого сложно удивить. Несмотря на многие негативные условия, угрозы для жизни, принуждение от академии, преследование разных родов — я чувствовал себя странно свободным от всех ограничений. Будто эти дети играют передо мной, и стоит мне хоть немного сосредоточиться, как все факторы риска исчезнут. Поэтому класс недружелюбных подростков вообще меня не волновал. Единственным, что меня держало в напряжении, была моя память — я словно слепой котёнок, не зная своих целей и не имея карты территории. Но потихоньку я заполню эти пробелы заново…
— И ещё, — добавил я, закрывая журнал с твёрдым щелчком, который прозвучал в тишине как выстрел. — Я не буду вас жалеть. Но если кто-то захочет преуспеть — я дам шанс.
Тишина. А потом — шёпот. Кто-то даже усмехнулся, но в этом смехе уже не было прежней уверенности.
Я знал, что это только начало. И что впереди нас ждёт не просто практика, а испытание, которое либо сломает нас всех, либо сделает чем-то большим, чем просто учитель и отверженные ученики.
— Есть ли у вас какие-то вопросы?
Рыжеволосый парень поднял руку.
— Сколько вам лет? Не маловато для классного руководителя? — спросил он с нескрываемой насмешкой в голосе.
Некоторые ученики захихикали, другие заинтересованно смотрели на нас в предвкушении чего-то забавного.
Я выдержал паузу и, пристально глядя на задавшего вопрос, произнёс, добавляя в голос силы:
— Достаточно для того, чтобы знать: возраст не определяет силу дара.
Тишина стала плотной, осязаемой. Рыжеволосый медленно опустил руку, а шёпот за его спиной окончательно стих. Они смотрели на меня уже без смеха — с тем самым опасным любопытством, которое рождается только перед лицом настоящей, неконтролируемой силы. Я видел этот огонь раньше. Именно из таких углей разгорается пламя, способное менять миры. Моя задача здесь — не сломать их волю министерскими протоколами, а научить направлять эту первобытную ярость в созидательное русло. В том я видел свою основную задачу. Каждый из них — отверженный, списанный системой из-за нестабильного дара, тёмной метки или никчёмной родословной. Но именно такие студенты чаще всего становятся лучшими боевыми целителями и архитекторами защитных куполов. Равнодушие убивает потенциал быстрее любого проклятия, и мой долг — доказать им, что они больше не одни.
Тишину нарушила девушка в чёрном свитере. Глядя мне прямо в глаза, она сказала:
— Вам с нами будет нелегко.
— А вам со мной? — спокойно спросил я, не отводя взгляд.
Что-то в моих глазах заставило её первой отвести взгляд. Она метнулась глазами к соседке, потом опять посмотрела на меня:
— Вы не первый, кто пытается нам навязать своё видение мира.
Я подошёл к ней поближе. Не совсем близко, но достаточно, чтобы уровень энергии между нами поднялся, и тень тревоги пролетела по её лицу, быстро замаскировавшись под равнодушие с элементами превосходства.
— Каково это — когда собственная сила пытается разорвать тебя изнутри? — спокойно спросил я и кивнул на тёмное пятно копоти на