Мастер - Лора Котовская
Я опять посмотрел вверх — и увидел одну луну. Ничего необычного больше не наблюдалось. Только привычное молочно-белое сияние, спокойный свет, который не обещал ни чудес, ни катастроф.
— Может, галлюцинации после пережитого… Это было бы неудивительно, — прошептал я и прижал к себе книгу поплотнее. От этой мысли стало немного спокойнее, хотя в глубине души едва осознавалось тревожащее чувство небезопасности, первобытного страха столкновения с чем-то неизвестным и неопределяемым — как будто мир на секунду приоткрыл свою изнанку, и я увидел то, что не предназначалось для моих глаз.
Тряхнув головой, я сделал шаг вперёд, ступив обратно на старую тропинку. Этот участок пути был почему-то выложен досками. Когда-то они были выкрашены в тёмно-коричневый, но давно выцвели до серовато-бежевого, а щели между ними забились землёй и сухими хвоинками — казалось, тропа сама врастает в лес, пряча следы тех, кто по ней ходил. Между досками пробивались тонкие травинки, а на поверхности кое-где виднелись едва заметные царапины — будто кто-то проводил по ним острым предметом, оставляя тайные знаки. И в этот момент внутри, где-то на самом дне сознания, словно раздался голос. Как будто мой собственный — сухой и властный приказ: «Иди. И не оглядывайся». Тон был таким, что спорить не хотелось — не потому, что он подавлял, а потому, что звучал как истина, которую ты знал всегда, но забыл. И я пошёл, чувствуя лопатками, что как будто мне кто-то смотрит вслед, следит за мной с какой-то неведомой целью — не враждебной, но требовательной, словно проверяя, достоин ли я идти дальше и смогу ли я выдержать то, что мне предстоит. Оглядываться мне не хотелось.
Мокрая прошлогодняя хвоя чавкала и разъезжалась под подошвами ботинок. Сумрачный лес дышал сыростью, прелой листвой и запахом грибницы. Я шёл по тропе, ориентируясь на едва уловимый магический фон — там, впереди, пространство истончалось, вибрировало, как перетянутая струна. Книга в руках тяжело пульсировала в такт моим шагам, грозя прожечь дыру в плотной коже куртки. В какой-то момент я почувствовал, что книга словно потяжелела, будто в неё втянулось что-то из окружающего мира — может, сама энергия этого странного места.
Неожиданно прямо перед собой, между узловатых корней старого дуба, я увидел маленького котёнка. Он появился из ниоткуда — просто мгновение назад там была только густая тень от папоротника, а теперь сидит он. Но при этом я как будто ждал его. Знал, что рано или поздно этот момент наступит.
Серый, цвета пепла или мокрого дорожного камня мех плотно прилегал к хрупкому телу. Котёнок сидел абсолютно неподвижно, обвив лапы пушистым хвостом. А потом поднял голову, и у меня перехватило дыхание. Его глаза светились двумя тусклыми серо-фиолетовыми аметистами. «Странный цвет глаз для домашнего или лесного зверя», — пронеслось в голове. В них отражался вовсе не испуг добычи, а холодное любопытство хищника, изучающего редкое создание.
Он смотрел на меня несколько долгих секунд, а затем беззвучно переступил через корень и целенаправленно пошёл ко мне. Ни тени сомнения, ни единого лишнего движения. Словно мы назначили эту встречу ещё сто лет назад, но оба немного проспали.
Подойдя вплотную ко мне, он тихо мяукнул. Звук получился странным — сухой, трескучий, похожий на звук ломающейся ветки, хотя сам котёнок даже не открыл рта. Это был словно пароль доступа.
Я медленно опустился на одно колено. Мои руки двигались сами по себе, подчиняясь какому-то первобытному инстинкту глубже разума. Как только мои пальцы коснулись ледяного, влажного меха на загривке, мир схлопнулся до одной точки. Я понял, что никогда не смогу его отпустить. Я будто нашел родственную душу в этом мире. Казалось, что вместе мы все преодолеем и во всем разберемся. А казалось бы, просто котенок. Но именно этот беспомощный комок меха примерил меня с моей новой жизнью. Не только один я здесь беспомощный...
— Ну, пошли, — выдохнул я, поднимаясь. Пепельный вес в руках почти не ощущался, но я чувствовал его тепло, его тихое, ровное дыхание, которое странным образом совпадало с ритмом моего сердца.
Так я и побрёл дальше сквозь сгущающиеся сумерки, прижимая к груди левой рукой тёплое, мерно урчащее создание, а правой придерживал книгу, которая стала как-то теплее и приятнее, словно она одобрила мои действия.
Я шёл, не чувствуя под собой ног, ведомый скорее инстинктом, чем памятью.
Глава 3
В голове царила звенящая пустота, в которой не было ни имени, ни прошлого — лишь смутное ощущение дороги и цели, которую я не мог сформулировать. Я не совсем понимал, кто я. Я был чистым листом, бредущим сквозь чернильную тьму, и каждый шаг отдавался внутри глухим эхом, будто земля забирала у меня часть сомнений, но взамен оставляла тяжесть, которую нельзя было потрогать. Хотя исписанный и порванный лист вряд ли можно назвать чистым, но куда уж деваться.
Внезапно деревья расступились, выпуская на небольшую, залитую лунным светом поляну. Трава на ней лежала не просто ровной — она была подстрижена и уложена по кругу, как узор из шёлка, при этом лунный свет скользил по ней, подчёркивая этот странный порядок. На её краю, словно монолит, вырвавшийся из-под земли, высилось массивное здание из тёмного камня, окружённое забором. Каменные столбы забора были увенчаны железными наконечниками, потемневшими от времени, а между ними тянулись кованые прутья, изогнутые в виде странных символов, похожих на руны, но не повторяющих ни один известный мне алфавит. На некоторых прутьях виднелись крошечные капли ржавчины, застывшие, как кровавые слёзы. Окна были мертвы и черны, будто в них никогда не зажигали свет, но над высокой дубовой дверью горел одинокий фонарь, чей тёплый, золотистый свет казался нереальным маяком в этом царстве ночи. Его пламя не дрожало от ветра — оно горело ровно, почти неподвижно, как если бы было не живым огнём, а застывшим светом, заключённым в стекле. В воздухе вокруг фонаря мерцали крошечные пылинки, кружась в медленном танце, будто пытались разгадать тайну этого света.
Тяжёлая дверь со скрипом отворилась, и звук этот был не просто скрипом дерева — в нём слышался стон старых петель, привыкших к этому движению, знавших его наизусть. На крыльцо вышел мужчина непримечательной