Сердце пополам - Агата Лель

Прикрыв лицо ладонью, Арина снова судорожно втянула носом воздух.

– Простите. Простите меня. Мне… мне нужен перерыв, – и буквально пулей вылетела из зала.

Где находится туалет она помнила с трудом, но все-таки каким-то образом в лабиринте бесконечных коридоров отыскала нужную дверь. Там, плеснув в лицо ледяной воды, долго смотрела на свое расплывающееся отражение, а потом ощутила приступ острой тошноты. До кабинки было буквально два шага, но даже они дались с большим трудом.

Ей было плохо, плохо морально и физически. Возможно, морально даже хуже, ведь нельзя было допускать таких вольностей. Особенно при Кантемировой. Она же не человек, а робот, и подобные выпады ее только раздражают.

Как теперь возвращаться в зал суда? Как объяснить то, что произошло, чтобы это не звучало как детский лепет?

А стоило представить самодовольную рожу Одинцова, становилось еще тошнее.

Открыв подрагивающими пальцами дверь, Арина, ослабевшая окончательно, практически вывалилась из кабинки. Бледная, с подтеками туши под глазами и выбившимися из пучка волосами. И словно видение из кошмара увидела перед собой Кантемирову.

Только этого не хватало, Господи. Что она здесь забыла! – Арина едва не заперлась в кабинке обратно, настолько ей стало стыдно.

– Арина Игоревна, что это было? – строго спросила судья. – Вы вели себя непрофессионально. Что это за крик души? Вы представитель закона, серьезный человек!

– Простите Инесса Витальевна. Вы правы. Конечно правы, но…

Кантемирова протянула руку и резко выдернула из диспенсера несколько бумажных полотенец.

– Вот, возьмите. Приведите себя уже в порядок.

– Спасибо, – Арина чуть смущаясь забрала из ее рук полотенце. Вытерла слезы, не особенно переживая за макияж, затем громко высморкалась. – Не понимаю, что на меня нашло.

– Вы же осознаете, что как школьница позволили Одинцову манипулировать собой? Своими эмоциями. Он как кукловод дергает за правильные ниточки, чтобы получить нужный ему результат. И он его получил. Только взгляните на себя, – и на ее лице отразилась капля раздражения. – Вы сильная женщина, у вас хороший потенциал, и вдруг истерика.

– Да какой же он хороший? – глаза снова начали наливаться слезами. – Этот чертов Одинцов…

– Арина Игоревна!

– Да, именно чертов! Этот… – проглотила еще более хлесткое ругательство, – он… идет на все, чтобы выиграть это дело, понимаете? Абсолютно на все! Ему плевать, что стоит на кону. Что маленькая девочка лишится единственного близкого для ее человека! Для Одинцова главное – галочка в резюме и плотно набитые карманы. Он же купил эту несчастную воспитательницу! Купил с потрохами, вы не можете этого не видеть! А эта Татьяна… да она спала и видела себя в роли жены Глеба. Лепила свои дурацкие вареники, как дура веря в сказки про мужчину и его желудок.

– Никогда не лепила вареники… – задумчиво произнесла Кантемирова.

– А я вообще готовить не умею! Но Глеб все же выбрал меня, а не ее. И она не смогла с этим смириться. Пришла сюда и вылила на него ушат дерьма. И сделала это с большим удовольствием.

– Вы же понимаете, что это не должны сейчас говорить мне все это? – спросила судья, и на лице ее отразился небольшой интерес. Она словно впервые увидела в защите ответчика живого человека. Смелого человека, а смелые люди всегда вызывали у нее уважение.

– Я прекрасно это понимаю, – всхлипнула Арина, и промакнула салфеткой уголки покрасневших глаз. – Но как там говорят? Сгорел сарай гори и хата? Я не могла больше молчать. Слушать эту ложь. Не могла смотреть на эти сытые лица. Вы знаете зачем Стасу эта девочка? Да, он действительно ее биологический отец, но ребенок никогда не был ему нужен. За эти пять лет он ни разу даже не поинтересовался, как там Варя. Ему было плевать. Только вот его жена, уж не знаю, правда или нет, но якобы не может иметь детей. Узнав о дочери Стаса она нашла для себя идеальный вариант, как заполучить ребенка не портя при этом фигуру. На желание Вари ей все равно. Да она даже имя ей другое подобрала, представляете? Удобное для нее. Ва-ра. Это же кошмар какой-то!

– А вы? То, что вы сказали про себя? Это правда?

– Про то, что я бесплодна? Увы, к сожалению. Признаюсь, что я сама едва не совершила кое-что, лишь бы стать матерью… – и осеклась, поняв, что именно она несет. И главное, кому. Это же Кантемирова! Бесчувственная, жесткая, непримиримая! Хотя сейчас глядя на нее почему-то так уже не казалось. Возможно, потому что Арина понимала, что терять ей уже нечего. – Простите, меня заносит. Простите.

– Нет уж, продолжайте, – Инесса Витальевна достала из кармана пачку тонких сигарет и зажигалку. Открыв окно, глубоко затянулась. При этом ее лицо оставалось бесстрастным. – Так что вы там едва не натворили?

– Моя младшая сестра была беременна, но хотела отказаться от ребенка, – махнув на все рукой, начала Арина. – Я решила забрать его себе, когда она родит. Несколько месяцев я жила с мыслью, что наконец-то состоюсь как женщина, но Карина родила… и передумала, – до сих пор эта тема резала по живому. – Нет, я рада за нее, правда рада. Дети – это великое счастье. Уверена, что она станет прекрасной матерью. Может, не сразу, но обязательно станет…

Кантемирова снова затянулась и, глядя в одну точку куда-то за окном, тихо произнесла:

– Состоюсь как женщина… хорошо сказали.

И почему-то в ее голосе послышалась… горечь.

Про нее говорят всякое, и неизменно негативное. Не человек – робот. Ни мужа, ни детей.

А ее ли это был выбор?

Удивительно, но Арина неожиданно ощутила, что хочет узнать эту женщину ближе. Она вдруг поняла, что, в общем-то, не такая она уж и плохая.

– Значит так, – внезапно резко произнесла Кантемирова и, швырнув окурок в окно, громко захлопнула створку. Из нормальной женщины она как будто бы снова превратилась в грымзу. Или… вновь надела маску? – На сегодня, пожалуй, все. Я изучу материалы дела снова, учту материал, что вы сегодня мне передали.

– О том, что Варя хотела сбежать к своему отцу?

– И это тоже.

– Инесса Витальевна, пожалуйста… Глеб правда…

– Вы пытаетесь разжалобить судью? – хмуро сдвинула тонкие брови. – Или мне мне послышалось?

– Нет… нет, конечно.

– Вот и все. И