Сердце пополам - Агата Лель

Хлопок двери заставил Арину вздрогнуть. Но больше вздрогнуть заставили брошенные Кантемировой слова.

Медленно повернув голову к зеркалу, Арина увидела свои круглые словно блюдца глаза.

Слабость, отсутствие аппетита, тошнота... В круговерти забот последних недель она полностью забила на себя и растворилась без остатка в деле. А если...

Да нет, не может этого быть.

Но вдруг?

Заседание проходило в закрытом формате: только Глеб, Стас и два адвоката. Сегодня. Именно сегодня решалась судьба Вари.

Рядом с Глебом сидела Арина, и сейчас ее рука, лежащая на папке с документами, слегка дрожала. Она видела, как Глеб сжимает кулаки, и понимала: он боится не брата, не проигрыша, он боится потерять смысл своей жизни. Кто как не она знала, как тяжело ему дались эти бесконечно долгие недели судебных тяжб. Сколько ночей он провел без сна, слоняясь до рассвета по пустой квартире. А как-то раз она увидела его в кресле, задумчивого, такого отрешенного, с игрушкой Вари в руках, и сердце готово было буквально разорваться от бессилия, невозможности как-то все ускорить, помочь...

Ему было нелегко, и абсолютно каждую минуту Арина старалась быть рядом и оказывать ему поддержку. Она понимала – сейчас ему ни до чего, и старалась не грузить его своими мыслями, пррбоемами и даже радостями. Она просто была рядом.

Кантемирова очень долго, словно намеренно издеваясь, изучала материалы дела. Затем закрыла папку, сняла очки в роговой оправе и посмотрела на Стаса:

– Господин Демчуг, вы утверждаете, что имеете приоритетное право на опеку как биологический отец. Но скажите, где вы были все эти годы? Я имею в виду до того, как у вас появилось желание забрать девочку себе.

Стас бросил взгляд на Одинцова, тот коротко кивнул. Затем переключил внимание на Глеба. В глазах брата не было ненависти, только холодная, непоколебимая решимость.

– Я же говорил, долгое время я не был уверен, что этот ребенок мой, – произнес, наконец.

– У вас появилось желание установить отцовство только лишь спустя пять лет? Когда выяснилось, что ваша жена не может иметь своих детей?

– Ну… в общем-то да.

– Это чистое совпадение! – вставил Одинцов. – И вообще, состояние здоровья госпожи Демчуг не имеет отношения к делу.

– Сейчас я задаю вопросы истцу, – строго пресекла Кантемирова, и снова вперила свои глаза-буравчики на Стаса. – Вам не кажется это странным? Лично у меня не сходится: ваше прежнее хладнокровие и сегодняшнее рвение.

– Я ее отец, – процедил. – По крови. И имею полное законное право восстановить справедливость.

Арина медленно поднялась. Ее голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась сталь.

– Ваша честь, я могу взять слово? – и, получив молчаливое согласие, продолжила. – Биология – это лишь биология. Генетический код, набор определенных хромосом, а не родительство. Родительство – это бессонные ночи, это доверие, которое строится годами. Когда ребенок бежит к тебе, а не от тебя, – надавила, явно намекая на случай с той пропажей Вари. – Бежит к тебе, потому что знает: ты его безопасность. Мой клиент, Глеб Демчуг, не просто "заменял" отца. Он им был. Каждый день. В то время как истец вспомнил о своем отцовстве только тогда, когда это стало юридически удобно.

Глеб бросил на брата короткий, тяжелый взгляд.

– Варечка, эта чудесная девочка пяти лет – не трофей. Она человек, – Арина прямо посмотрела на Стаса. – И она не знает тебя. Для нее ты – чужой дядя, который пришел вероломно разрушить ее мир. Насколько мне известно, она до сих пор категорически отказывается воспринимать тебя как своего отца и вообще не идет на какой-либо контакт. Хотя живет у вас уже долгое время. Может, пора уже прекратить мучить ребенка и вернуть ее домой?

Нутром ощутив, что чаша весов начинает склоняться в ее сторону, Арина сделала еще один шаг к трибуне. Она знала, что сейчас решается не только судьба Вари, но и их с Глебом будущее.

– Ваша честь, – продолжила она, и в ее голосе помимо желания помочь прозвучала нотка личной боли. – Варя – не вещь, которую можно передать по наследству или по праву родства. Она – личность, чья привязанность уже сформирована. Разрыв этой связи сейчас, в столь нежном возрасте, может губительно отразиться на ее неокрепшей психике. Мы просим суд учесть не только букву закона, но и интересы ребенка, которые в данном случае полностью совпадают с тем, что Глеб делал последние пять лет. Глеб – отец не по праву крови, да. Но точно по праву любви. Пожалуй, на этом у нас все, – и с тяжелым сердцем вернулась на свое место.

На этом у них действительно было все, но неожиданно Глеб поднялся и, не спрашивая слово, обернулся на брата.

– Если ты выиграешь этот суд, ты получишь ребенка, который будет смотреть на тебя с ненавистью и страхом. Она никогда не полюбит тебя, никогда не назовет папой. У нее уже есть отец – это я, и ничего это не изменит. Стань для Вари просто дядей, дядей, которого она сможет полюбить со временем, а не тем, кто заставит ее возненавидеть само слово "отец". Отступи, Стас, хоть раз поступи по-человечески.

В зале стало так тихо, что было слышно, как гудит лампа под потолком.

Спустя мучительно долгую паузу судья наконец заговорила.

– Решение суда, – Кантемирова прервала молчание так неожиданно громко, что все вздрогнули. Как по команде перевели взгляд на вершительницу нескольких судеб. – Изучив материалы дела, выслушав свидетелей с обеих сторон и учитывая желание самого ребенка, опека остается за Демчугом Глебом Юрьевичем. Ребенок должен оставаться в той среде, где он чувствует себя в безопасности.

Глеб выдохнул так резко, будто до этого момента не дышал вовсе. Арина, откликнувшись на спинку скамьи, закрыла глаза. Стас что-то прошептал Одинцову, тот раздраженно что-то ответил. Началось какое-то возбужденное оживление.

– Однако, – продолжила Кантемирова, – биологический отец имеет право на участие в жизни дочери. Вы, Глеб, не имеете права препятствовать общению. Станислав, вы получите возможность видеться с ребенком в установленные отцом Варвары сроки. Но не менее двух раз в месяц. Заседание окончено.

Стас