Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

— А что такое этот шестой… как его? — спросил Эндрю.

— Ты своими вопросами мешаешь разговаривать, — одернул его Дэвид.

— Я ведь не знаю французский, вот и спрашиваю.

— Париж разделен на двадцать арондисманов, то есть районов. Мы жили в шестом.

— Папа, может, забудем про арондисманы — расскажи что-нибудь еще, — попросил Эндрю.

— Спортсмен, какой же ты нелюбознательный, — упрекнул его Дэвид.

— Нет, я хочу учиться, — оправдывался Эндрю. — Но для арондисманов я еще слишком мал. Ты сам всегда говоришь: это тебе еще рано знать. Так вот я признаю: для арондисманов я не дорос. Это мне трудно.

— Какая средняя цифра достижений Тая Кобба?[15] — спросил его Дэвид.

— Триста шестьдесят семь.

— До этого ты, выходит, уже дорос.

— Да прекрати ты, Дэвид. Кто-то интересуется арондисманами, а кто-то бейсболом.

— У нас в Рочестере, кажется, нет арондисманов.

— Ну, хватит уже. Я просто подумал, что папа и мистер Дэвис могут рассказать много интересного помимо этих… Черт, я даже не помню названия.

— Пожалуйста, не чертыхайся при нас, — осадил его Томас Хадсон.

— Прости, папа, — извинился мальчуган. — Я же не виноват, что мне чертовски мало лет. Ой, прости. Я просто хотел сказать, что не виноват.

Он очень расстроился. Дэвид умел его уколоть.

— Оглянуться не успеешь, как детство пройдет, — успокоил его Томас Хадсон. — Понимаю, в раздражении трудно себя сдерживать. Только никогда не чертыхайся при взрослых. Как вы там говорите наедине — не мое дело.

— Папа, ну, пожалуйста… Я же извинился.

— Хорошо, хорошо, — сказал Томас Хадсон. — Я тебя не браню. Просто объясняю. Я так редко вижу вас, ребятки, что приходится много чего объяснять.

— Не так уж и много, папа, — сказал Дэвид.

— Пожалуй, — согласился Томас Хадсон. — Не так уж и много.

— При маме Эндрю никогда не ругается, — сказал Дэвид.

— Оставь, Дэвид. Ведь с этим покончено, да, папа?

— Если вы, ребята, хотите знать, как надо ругаться, — сказал Том-младший, — почитайте мистера Джойса.

— Мне пока хватит и тех ругательств, какие я знаю, — сказал Дэвид. — На какое-то время хватит.

— У моего друга мистера Джойса есть такие слова и выражения, которых я и не слышал никогда. Клянусь, никто ни на одном языке его не переплюнет.

— А он и создал потом полностью новый язык, — сказал Роджер. С закрытыми глазами он лежал растянувшись на песке.

— Не понимаю я этот новый язык, — признался Том-младший. — Наверное, тоже еще не дорос. Хотел бы я слышать, что вы, ребята, скажете, когда прочтете «Улисса».

— Это чтение не для детей, — сказал Томас Хадсон. — Я правду говорю. Вы там ничего не поймете, поэтому и пробовать не стоит. Серьезно. Подождите, когда повзрослеете.

— Я прочитал всю книгу, папа, — сказал Том-младший. — И практически ничего не понял, как ты и сказал. Но я продолжал ее читать, и теперь кое-что понимаю и даже могу объяснить другим. Я очень горжусь тем, что был другом мистера Джойса.

— А Томми правда был его другом, папа? — спросил Эндрю.

— Мистер Джойс всегда справлялся о нем.

— Конечно, черт возьми, я был другом мистера Джойса, — сказал Том-младший. — Немного у меня было таких замечательных друзей.

— Не думаю, что ты сумеешь сейчас объяснить книгу другим, — сказал Томас Хадсон. — Пока не сумеешь. Какую часть ты так хорошо понял?

— Последнюю часть. Ту, в которой дама разговаривает сама с собой.

— Монолог, — сказал Дэвид.

— Ты что, тоже читал?

— Конечно, — сказал Дэвид. — Точнее, Томми читал мне.

— И он растолковал тебе эту главу?

— Насколько смог. Некоторые места нам обоим непонятны.

— Где ты взял эту книгу, Томми?

— Дома. Вытащил из книжного шкафа и принес в школу.

— Что?!

— Кое-что из нее я прочитал вслух ребятам и еще рассказал, что мистер Джойс был моим другом и мы проводили много времени вместе.

— Ну и как реагировали ребята?

— Некоторые пай-мальчики сочли ее слишком смелой.

— А дальше это пошло?

— Естественно. Разве ты не знаешь, папа? Хотя да, ты тогда был в Абиссинии. Директор уже собрался меня исключить, но тогда я ему объяснил, что мистер Джойс великий писатель и мой близкий друг, и тогда директор сказал, что сам отправит книгу маме, а с меня взял слово, что впредь я буду советоваться с ним, прежде чем читать что-то вслух в классе, и не буду объяснять ребятам непонятные места у классиков. Он хотел меня исключить, решив, что у меня испорченное воображение. Но, папа, у меня не испорченное воображение. Во всяком случае, не больше, чем у других.

— Книгу он отослал домой?

— Да, конечно. Сначала хотел отобрать ее совсем, но я объяснил, что это первое издание и что мистер Джойс сам вручил ее тебе с дарственной надписью и, так как книга не моя, ее нельзя отбирать.

— А когда мне можно будет прочесть книгу мистера Джойса, папа? — спросил Эндрю.

— Еще не скоро.

— Но Томми ведь читал?

— Не забывай, он друг мистера Джойса.

— Я же вам говорил! — сказал Том-младший. — Папа, а Бальзака мы не знали?

— Нет, он жил раньше.

— И Готье тоже? Дома я нашел две отличные книжки этих писателей: «Озорные рассказы» Бальзака и «Мадемуазель де Мопен» Готье. «Мадемуазель де Мопен» я не совсем понял, но я читаю ее снова и снова, пытаюсь понять, и, скажу вам, это просто класс! Но раз эти писатели не были нашими друзьями, то, думаю, меня исключат, если буду читать их ребятам.

— Хорошие это книги, Томми? — спросил Дэвид.

— Просто замечательные. Вам понравятся.

— А почему бы тебе не посоветоваться по этому поводу с директором, Томми? — сказал Роджер. — Не сомневаюсь, эти книги куда лучше тех, что ребята достают сами.

— Не думаю, что это хорошая идея, мистер Дэвис. Директор опять решит, что у меня грязное воображение. К тому же они не были моими друзьями, как мистер Джойс, а для ребят это имеет значение. Да и «Мадемуазель де Мопен» я не так хорошо понимаю, чтобы им объяснить, что к чему, а сослаться на дружбу с авторами я тут не смогу.

— Хотел бы я послушать твои объяснения, — сказал Роджер.

— Да что вы, мистер Дэвис. Мои объяснения слишком примитивны для вас. Вам будет неинтересно слушать. Ведь вы все хорошо поняли?

— Можно сказать и так.

— Жаль, что Бальзак и Готье не входят в число наших друзей, как