Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп
У нас будет леди Дубелло. Насколько мне известно, она – Ваша любимица. Или все наоборот и это Вы – ее любимец? Я приглашала леди Хартлтоп, но она не может оставить бедного маркиза, который, Вы знаете, очень плох. Герцог сейчас не в Гатеруме, однако я, разумеется, не говорю, что отказ дорогой леди Хартлтоп приехать как-нибудь связан с ним. Полагаю, у нас будет полный дом, и недостатка в нимфах тоже не ожидается, хотя, боюсь, они не будут водяными и древесными. Маргаретта и Александрина особенно просят Вас приехать, так как, по их словам, с Вами даже в самой многолюдной компании никто не заскучает. Если сможете уделить нам недельку до того, как вернетесь в Лондон вершить государственные дела, пожалуйста, приезжайте.
Искренне Ваша
С графиней Де Курси мистера Кросби связывала очень давняя дружба – вернее будет сказать, то, что в его кругах именовалось дружбой. Он был знаком с ней лет шесть-семь, посещал все ее лондонские балы, а с ее дочерями танцевал повсюду чрезвычайно обходительно. И он был накоротке с мистером Мортимером Гейзби, своим дальним родственником; этот Мортимер Гейзби, будучи всего лишь стряпчим, правда очень солидным, женился на старшей дочери графини и теперь заседал в парламенте от Барчестера, рядом с которым расположен замок Курси. И чтобы сразу рассказать всю правду, мистер Кросби состоял в самых приятельских отношениях с дочерями леди Де Курси, леди Маргареттой и леди Александриной, – быть может, особенно с последней, хотя читателю не следует отсюда заключать, будто между ними имелось что-либо, помимо дружбы.
Утром Кросби ничего о письме не сказал, но днем, или, возможно, обдумывая этот вопрос в постели, решил, что примет приглашение леди Де Курси. Дело было не только в том, что ему хотелось повидаться с Гейзби, пожить в одном доме с великой законодательницей мод леди Дубелло, возобновить дружбу с леди Маргареттой и леди Александриной. Считай Кросби, что обстоятельства его помолвки с Лили требуют пробыть в Оллингтоне до конца отпуска, он без труда отказался бы от поездки в замок Курси. Однако он сказал себе, что ему полезно будет на время расстаться с Лили, а может быть, что это будет полезно для Лили. Не надо приучать ее к тому, что все месяцы или даже годы до свадьбы она будет постоянно согрета светом любимых глаз. И Лили не должна думать, что он или она не могут развлекаться друг без друга. Так он очень разумно все обдумал и легко убедил себя, что поедет в замок Курси и неделю понежится в лучах собравшегося там фешенебельного света. Тихая скука семейного очага уже не за горами!
– Думаю, я уеду в среду, сэр, – сказал Кросби сквайру за воскресным завтраком.
– Уезжаете в среду? – повторил сквайр. Он держался старомодного взгляда, что люди, заключившие помолвку, должны оставаться вместе, сколько позволяют обстоятельства. – Ничего не случилось?
– О нет, нет! Но все когда-нибудь кончается, а поскольку мне нужно до возвращения в город сделать один или два коротких визита, я вполне могу уехать в среду. Собственно, я откладывал до последнего.
– И куда вы отсюда? – спросил Бернард.
– Так сложилось, что в соседнее графство – в замок Курси.
И больше об этом во время завтрака не разговаривали.
У них вошло в привычку по воскресеньям, прежде чем идти в церковь, встречаться на лужайке у Малого дома. В тот день три джентльмена вышли вместе. Лили и Белл уже ждали. Обычно им давали несколько минут до того, как миссис Дейл позовет их пройти через дом в сторону церкви. Так было и на сей раз. Сквайр обычно стоял на траве, обозревая свои владения: кусты, цветы и плодовые деревья вокруг. Он никогда не забывал, что они – его собственность, и пользовался случаем на них посмотреть, так как в другие дни редко сюда заходил. Миссис Дейл, надевая шляпку, видела сквайра в окно. Она чувствовала, что читает его мысли, и горевала, что обстоятельства вынудили ее прибегнуть к его помощи. Однако на самом деле она не знала, о чем он думает. «Все это мое, – говорил он себе, оглядывая прелестный сад. – Но хорошо, что они здесь живут. Она – вдова моего брата, и я рад, что могу ей все это дать, – очень рад». Думаю, если бы каждый из этих двоих лучше знал мысли и чувства другого, приязни между ними было бы куда больше.
Тогда-то Кросби и рассказал Лили о своем намерении.
– В среду! – воскликнула она, почти бледнея от известия, которое Кросби сообщил ей без подготовки, возможно не подумав, что оно так сильно на нее подействует.
– Да. Я написал леди Де Курси и назвал среду. Мне не стоит разрывать все связи и, возможно…
– Ах, нет! И, Адольфус, не думай, будто я на тебя обиделась. Просто все как-то очень внезапно.
– Я пробыл здесь больше шести недель.
– Да, ты очень добр. Какие это были шесть недель! Не знаю, так ли для тебя велика перемена, как для меня. Я перестала быть куколкой и начала становиться бабочкой.
– Но ты не должна быть бабочкой, когда мы поженимся, Лили.
– Нет, не в этом смысле. Я имею в виду, что мое настоящее место в мире – для которого, надеюсь, я рождена, – открылось мне, лишь когда я узнала тебя и узнала, что ты меня любишь. Однако маменька зовет. Надо идти в дом и в церковь. В среду! Значит, осталось всего три дня!
– Да, всего три дня, – сказал Кросби, затем взял ее под руку, и они вместе прошли через дом на дорогу.
– А когда мы снова тебя увидим? – спросила Лили уже в церковном дворе.
– Кто сейчас может сказать? Надо будет узнать у председателя комитета, когда он сможет вновь меня отпустить.
Больше обсуждать было нечего, и они вслед за сквайром прошли через низкий вход к большой семейной скамье. Здесь сквайр занял место в углу, где сидел со смерти отца; отсюда он возглашал ответы паствы священнику громко и четко – так громко и четко, что чтец, как ни старался, не мог его перекричать. «Сквайр желает быть и сквайром, и пастором, и чтецом, и всем на свете!» – жаловался бедняга.
Если огорчение мешало Лили молиться, думаю, ее можно простить. Разумеется, она знала, что Кросби скоро покинет Оллингтон. Она не хуже самого Кросби помнила, когда кончается его отпуск и в каком