При дворе Медичи - Карл Берков

– Я давно жду тебя, – сказала Лукреция, заглядывая в лицо Лоренцо.

Он опустил глаза.

– Отец потребовал меня к себе, – ответил он, – для важного сообщения.

– Какого сообщения? – спросила она, так как Лоренцо замолчал. – Оно огорчило тебя? Я еще никогда не видела тебя таким, как сегодня.

Он только теперь решился взглянуть в ее ясные голубые глаза, молящий взгляд которых, он знал, как всегда, заставит его покориться, и произнес, наконец, глухим голосом:

– Да, я огорчен, Лукреция. О, если бы я мог сказать тебе, почему!

– Неужели ты не можешь довериться мне, милый? Разве я не делила с тобой радость и горе, не сочувствовала тебе с тех пор, как мы детьми играли на этом самом месте? Неужели ты не скажешь мне, что волнует тебя теперь, когда я знаю, что ты любишь меня? Тем более что я тоже призналась, что ни о чем больше не могу думать, как о тебе…

Лоренцо от волнения не мог успокоить дыхание. Руки юноши невольно протянулись к возлюбленной, но он опустил их и отвернулся.

– Потому-то, что я люблю тебя больше жизни, Лукреция, и не могу сказать тебе, чем грозил мне сегодня отец.

Лукреция простояла несколько минут, внимательно глядя на него, но затем по ее лицу как будто скользнула мучительная догадка.

– Лоренцо, правда ли, что мне сказала Валерия Пацци? Твои родители хотят женить тебя на римлянке и для этого твоя мать поехала к дяде?

– Да, Лукреция. Представь себе мое отчаяние, мои страдания!

Двое влюбленных долго молчали. Руки их разъединились, как сами они решили навсегда расстаться с сегодняшнего дня. Лукреция знала, что она не может потребовать от Лоренцо, чтобы он ради нее воспротивился воле родителей. Обычаи страны, так же как и эпохи, предписывали, чтобы родители выбирали для детей то, что им хорошо и подходяще, а дети крайне редко противились родительским приказаниям.

– На ком ты должен жениться? – глухим голосом спросила наконец Лукреция.

– Невеста, которую мне выбрали родители, происходит из рода Орсини. Ее зовут Кларисса.

Молодая девушка приблизилась к возлюбленному и робко положила голову на его плечо.

– Я знала, Лоренцо, что не могу надеяться занять когда-нибудь то место, которое твои родители отдают более достойной претендентке, чем я. Твой дом от родства с моим домом не получит ни выгоды, ни блеска, ни славы. Я всегда знала это, и все равно мне больно. Но еще больнее предчувствовать, что твое сердце отвернется от меня, будет принадлежать другой.

– Я никогда не полюблю ее! – с жаром воскликнул юноша. – Нет, даже больше. Мне кажется, я уже ненавижу ее!

– Ты видел ее? Знаком с ней?

– Я видел ее один раз, когда она возвращалась с родными из церкви. Даже моя мать должна была признаться, что эта девица уступает тебе во всем: и в красоте, и в умении вести беседу.

– Значит, теперь ты поедешь в Рим представляться ей и новым родственникам?

– Никогда! Они могут привезти сюда Клариссу, если ей угодно меня видеть. Я же не имею никакого желания ехать к ней. И свадьбу я сумею отсрочить, насколько возможно… Хоть бы молния поразила меня прежде, чем я женюсь на ней!

– Лоренцо! Не говори так! – Милое, хорошенькое личико Лукреции побледнело при его резких словах. – Разве не грешно желать этого? Пусть мне суждено навеки потерять тебя и пусть мысль о тебе с этого часа будет считаться грехом, но я не перестану молить Бога, чтобы он сохранил и защитил твою дорогую жизнь, сделал ее славной и счастливой на благо тебе и тем, кем ты призван управлять!

В глазах Лоренцо блеснули слезы, когда он наклонился к Лукреции.

– Я не так добр, как ты, – прошептал он, – ты ангел, святая. Скажи мне, что ты согласна стойко выдержать борьбу, которую мне придется начать с родными, и я пойду против них, объявлю, что не расстанусь с тобой.

Лоренцо обнял девушку, целуя ее белокурые волосы. Она медленно высвободилась из его объятий.

– Нет, Лоренцо, – ласково, но в то же время твердо сказала она, – ты не можешь принести эту жертву ради бедной Лукреции. С меня достаточно того, что я некоторое время владела твоим сердцем, и что мне принадлежала твоя первая любовь. Я никогда не забуду этих блаженных дней. Но ссорить тебя с твоими родителями, которых я люблю и уважаю уже потому, что они произвели тебя на свет, ввели в этот мир… Неужели ты думаешь, что я способна поссорить тебя с ними? Я должна отступить перед неправым делом из боязни, как бы из-за этого греха наказание Господне не пало на твою голову, самую дорогую для меня на свете!

– Неужели в тебе так мало мужества, что ты не решаешься бороться за наше счастье? Неужели ты так легко готова уступить меня?

Лукреция закрыла лицо руками.

– У меня хватит мужества умереть за тебя, – ответила она, – но я не могу подбивать тебя на грех, а неповиновение родителям – это грех. У меня хватит мужества влачить жизнь без тебя, но я не буду связывать ее с твоей – тебе на беду!

Лоренцо опять страстно обнял девушку.

– Лукреция, расставаясь с тобой, я жертвую лучшею частью самого себя, теряю надежду на счастье! – прошептал он.

Грустно смотря на Лоренцо, Лукреция спросила:

– Ты не забудешь меня? Ты всегда будешь помнить, что я любила тебя больше жизни и собственного счастья?

– Забыть тебя? Никогда, пока я жив!

– А ты будешь добр к той, которую дают тебе в жены? – продолжала Лукреция. – Ты ведь не дашь ей почувствовать, что не любишь ее? Не заставишь горько тосковать по родине, когда она приедет в чужой край?

– Я исполню свой долг, – холодно произнес Лоренцо. – Большего я не могу обещать ни ей, ни тебе.

Лукреции удалось наконец освободиться из его объятий.

– Мы не должны так часто видеться, как прежде, – проговорила она через силу. – Ты больше не принадлежишь себе.

– Нет, нет, не приумножай нашего горя! – воскликнул Лоренцо. – Моей помолвки с Клариссой Орсини еще не было. Какая-нибудь случайность может прекратить переговоры, которые еще долго будут тянуться, а пока они не кончатся, я не хочу думать о том, что воля родителей разлучает меня с тобой.

– И мои родные не разрешат мне видеться с тобой, так как твои родители посчитали, что я тебя недостойна. Это оскорбление роду Донати, а мой отец так же гордится своим происхождением, как и твой.

– И вполне основательно. Род Донати был знаменит и уважаем еще тогда, когда о моем никто ничего не слышал.