Внутренняя империя - Владимир Владимирович Козлов
— Только пойдем в сад, в беседку. А то здесь могут засечь, да?
Мы поднимаемся, идем к саду.
— Слышал, металлисты с Рабочего, старые пацаны, в Москву ездили? — говорит Пыр. — На какой-то там концерт. У Серого друган — Ганс, они вместе в хабзе учатся. Ты его не знаешь, он в двадцать восьмой учился. Вот он ездил. И еще пацаны.
— Ну и по хуй. Мне вообще металл по хуй. А тебе?
— И мне тоже.
В саду в беседке сидят Мэня и Батон.
— Малые, идите сюда! — говорит Мэня. По голосу слышно, что он уже пьяный.
Мы подходим.
— Деньги есть? — спрашивает Мэня.
— Нет, — говорит Пыр.
— А у тебя?
Я мотаю головой.
— А если найду?
— Ты что, своего пацана будешь обыскивать?
— Какой ты мне, бля, свой пацан?
— Ну, со своего района…
— Что значит — со своего района? Ты что, за район, на хуй, ходишь? Хули ты мне, бля, ебешь вола? Ты еще щен, сосунок.
— Ладно, не трогай его, — говорит Батон.
— Что значит, не трогай? Чтобы всякие сосунки тут выебывались передо мной?
Мэня вскакивает с лавки, бьет мне две пощечины.
— Идите отсюда, пока я добрый.
Мы идем назад к дому.
Я тру щеку.
— Твой Серый знает Мэню?
— Ясный хуй, знает. Мэня на год его старше всего. Вместе за Рабочий лазят.
— Может, скажи Серому — пусть побазарит с ним. А то Мэня уже заебал… Ни за хуй доебался…
— Ладно, скажу. Но ты ж видел, он пьяный был…
— Ну, не пьяный, а выпивший… — Я опять тру щеку. — Хорошо, что не кулаками, а только ладошками…
— Финик будет, да?
— Хуй его знает. Не должен. От ладошек обычно финика не бывает. Только когда кулаком въебут.
В подъезд заходит Неверова с первого этажа — с рукой в гипсе, на перевязи. Я говорю:
— Это мужик ее отъебошил. Рукуʹ сломал.
— За что?
— Ни за что. Просто пьяный был. Он, когда пьяный, дурной становится. Ее гоняет и малых.
— Малых тоже пиздит?
— Не знаю. Наверно.
Захожу в квартиру, снимаю кроссы.
Дверь в зал открыта. Мама смотрит "Спрут-2". Я спрашиваю:
— Последняя серия?
— Да.
Я сажусь на диван рядом с ней. Я смотрел первую и вторую серии, а потом уже нет.
В комиссара Каттани стреляют какие-то хуи, он стреляет в них. Убивают его бабу, а он сам остается живой. Кино кончилось.
Мама принюхивается, спрашивает:
— Ты курил?
— Нет, конечно. Что ты придумываешь?
— Я не придумываю. От тебя пахнет табаком.
— Я не курил. Это пацаны во дворе курили. Поэтому запах.
— Пойми, Саша, тебе только четырнадцать лет. Тебе еще рано курить. Это вредно. У тебя еще организм формируется. Ты знаешь, например, что те, кто курят, вырастают меньше, чем могли бы? Ты что, не хочешь вырасти высоким?
— Во-первых, это неправда. Многие пацаны курят, а высокие. А, во-вторых, я не курил.
Я иду на кухню, открываю холодильник. Вытаскиваю связку сосисок. Перекусываю пленку, отрываю две штуки. Варить лень. Беру в хлебнице "кирпичик" черного хлеба, отрезаю ножом ломоть.
Захожу в свою комнату, включаю магнитофон. В нем — кассета "Кино", "Группа крови":
Нам уже стали тесны одежды, сшитые вами для нас одежды,И вот мы пришли сказать вам о том, что дальше...Я подпеваю, дожевывая сосиску:
— Дальше действовать будем мы! Дальше действовать будем мы!
Бросаю на стол пленку от сосисок — выброшу потом. Вынимаю из кармана "Столичные". В пачке — последняя сигарета.
Я отщелкиваю шпингалеты, открываю окно, высовываюсь, прикуриваю спичкой. Мне по хую, если мама занюхает дым. Но она не занюхает или решит, что это тянет со второго этажа. Она не подумает, что я так оборзел и дома курю.
По улице проезжает троллейбус-"двойка", потом желтая "Волга"-такси, потом — белая "восьмерка".
Старые пацаны — Зеня, Куля и Белый — идут со стороны Рабочего. На другой стороне улицы стоят две девки из десятого класса, я их фамилий не знаю. Одна — в джинсах-"варенках", вторая — в короткой черной юбке.
Едем с Пыром к Днепру на великах — я на своем взрослике, он — на раскладушке.
— Хули ты ехать не хотел? — спрашиваю я. — Боишься, что придется сигареты отдавать?
— Ничего я не боюсь. Знаю, что баб там не будет. А если и будут, что тогда?
— Как — что? Позовем к тебе. У тебя ж свободная хата?
— И они пойдут?
— А хули? Скажем, что у нас есть вино. И шампанское.
— А где ты его возьмешь?
— Не знаю. Что-нибудь придумаем.
— Мне такая бодяга не нравится.
— А поебаться бы понравилось?
Мы доезжаем до Днепра, едем вдоль берега.
— Ну и где твои бабы?
— Не знаю. Может, не приехали сегодня. Я ж говорил, что раньше их здесь не видел. Наверно, они не с Рабочего.
— А с каких хуев они тогда вчера приехали? Если они с Менжинки или с Пионеров? Им ближе было б на детский пляж или на взрослый.
— Не знаю. Может, по типу, в гости к кому-то приехали. Или вообще из другого города.
— А скорей всего их просто не было. Ты все это придумал.