Тепло родных степей - Рамазан Нурисламович Шайхулов
Дорога до выпасов шла то по совсем пустынным и ровным степям, убеленным ковылем, то огибала березовые рощицы на пригорках. Вдали, маня свежестью и прохладой, блестели обильные рыбой озера. То там, то здесь виднелись табуны лошадей, стада коров и отары овечек. После разора и голода Гражданской войны степи вновь наполнялись живностью.
Подъехав к становищу к вечеру, парни быстро выгрузили с телег разобранную юрту и несколько в стороне от основного ряда юрт, шалашей и изгородей, ближе к озерцу, стали собирать кочевой походный дом. Забира первый раз так близко видела всю процедуру сборки юрты и сама принимала в ней участие. Сначала ребята, как гармошку, растянули секции боковых стен обрешетки – кереге, собранной из тонких и легких жердочек ивы. Связав вместе, выставили их по кругу, оставив проем для рамы двери, – вход всегда обращали к югу. Стены юрты готовы.
Затем самый сильный парень, стоя в середине остова юрты, поднял на шесте шанырак: вписанную в круг крестовину, основу купола крыши. Шанырак всегда считался символом дома, семьи, достатка, передавался из поколения в поколение. Потерявший шанырак считался потерявшим родовые корни. Остальные, разобрав длинные жерди – уык, чуть изогнутые к одному концу, равномерно распределились по кругу и стали каждый со своей стороны вставлять в специальные отверстия по окружности шанырака, а второй изогнутый конец жерди привязывать к кереге: таким образом сложился купол. Когда шанырак приобрел устойчивость, парень снял шест и вместе с остальными стал вставлять остальные уыки в шанырак.
Когда каркас был готов, сначала обтянули войлоком стены, затем двумя половинками войлока покрыли купол, формируя крышу. В конце веревками закинули в центр купола специальный пласт войлока, служивший клапаном – если начинался дождь, им закрывали круглое отверстие, образованное шаныраком и служившее дымоходом. Затем стянули войлок дополнительными веревками, чтобы он плотно прилегал к каркасу. Буквально полчаса – и теплая в холодные дни, прохладная в жару юрта была готова.
Девушки, утоптав траву внутри юрты, занесли рулоны войлока, застелили ими пол. Затем слева от входа расставили хозяйственную утварь, а справа, хоть здесь и собирались жить только девушки, по традиции оставили место для мужских хозяйственных вещей. Последними занесли постельные принадлежности.
«Какое же совершенное, отработанное веками сооружение эта юрта! – восхищалась про себя восторженная Забира. – Форма такая, что, с какой бы стороны ни подул ветер, он не повредит юрту, не снесет. И как быстро она устанавливается и так же быстро разбирается. В ней для всех членов семьи отведено свое место. И еще что интересно – в юрту не заползет ни одна зараза, ни один ядовитый паук или змея, всех их отпугивает войлок с запахом овечьей шерсти. Ведь овцы не боятся их – топчут и съедают. Мудры кочевники, изобретшие такой совершенный по простоте походный дом».
Пока дружная толпа, весело переговариваясь, подначивая друг друга и смеясь, устанавливала и обустраивала юрту, наступил закат. Горячее днем и уставшее к вечеру солнце, прощаясь, повисело над горизонтом и ушло на ночной покой. Постепенно по небу разлился акварельный румянец, с востока небо потемнело. Тьма неспешно отодвигала прощальное зарево дня. К этому времени работницы совхоза, подоив кобылиц и пустив к ним на ночь жеребят, несли ведра, полные теплого пенящегося молока, к месту закваски кумыса. В первый вечер гостей позвали на общий ужин.
Сытые и довольные, напившись ядреного кумыса и от этого чуть захмелев, вдоволь насмеявшись с местными, девушки шли к своей юрте под густо рассыпавшимися по всему темному куполу неба яркими, мерцающими звездами. Уставшие с дороги, в первую ночь, чуть поговорив, они, умиротворенные и счастливые, уснули.
Беспечные, не задействованные на хозяйственных работах девчата вдоволь выспались на свежем воздухе. Пропустили живописный рассвет, пробуждение всего живого вокруг становища – блеяние овец, мычание коров и телят, пофыркивание уходящих на выпас подоенных кобылиц и топот гарцующих вокруг них жеребцов, тонкое ржание жеребят. Дым от костров стелился над озером, сливаясь с утренним туманом. Было прохладно и свежо.
Позавтракав, девчата решили к обеду приготовить бешбармак, иначе «пять пальцев»: бешбармак едят, беря пятью пальцами. Хоть и говорит казахская пословица, что все мысли голодного вокруг еды вращаются, но бешбармак для казахов не просто еда, но и целая традиция со своими законами, обычаями и ритуалами. И сейчас кто-то, подвесив на треногу котел над костром, уже варил мясо, кто-то раскатывал тонкие пласты теста. Забиру, как городскую неумеху и гостью, к готовке не подпустили, и она ненавязчиво выпытывала – что к чему.
– Спрашиваешь, какое мясо варят для бешбармака? – вытирая руки о фартук и удобно усаживаясь, начала старшая среди них, жена двоюродного брата – Макпал. – Конечно, самый вкусный бешбармак из конины, но не только из мякоти. Есть много частей, которые придают особый вкус этому блюду. Первое, это казы – подреберный жир, и самая вкусная часть – ребрышки со слоями мяса и этого жира. Потом самый смак в бешбармаке – это шужук, или конская колбаса: вычищенные кишки лошади наполняют смесью мелко нарезанной мякоти и казы, смешивая со специями – солью, перцем и чесноком. Потом жал – слой жира под гривой, карта – желудок. Но и если вместо конины варят говядину или баранину, то казы и шужук придают бешбармаку характерный только для конины вкус. Но сама по себе баранина тоже хороша для этого блюда.
Потом Забира смотрела, как тонко-тонко раскатывают тесто. Она знала – по тонкости теста судят о мастерстве хозяйки. Когда мясо проварилось и его достали из котла, в бульон опустили готовое почти прозрачное тесто: отваренное в бульоне тесто вкусно, потому что впитывает в себя весь смак от мяса и жира.
В это время другая девушка готовила подливу: в бульон, налитый в отдельную посуду, нарезала лук, приправила это солью и перцем, довела до кипения. Затем готовое тесто разложили в специальную плоскую круглую посуду – табақ, и сверху – отваренное мясо. Когда все расселись на полу юрты вокруг блюда, та же Макпал продолжила:
– У нас говорят: «Дом, где нет еды, и собака избегает». И