Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
Таким образом, ни одного случая выкупа не отмечено. Дело в том, что выкуп в качестве основного пути освобождения пленных был распространен преимущественно в XVIII — начале XIX века и в определенной степени был связан с внешнеполитическим фактором (7).
Этот аспект не учитывается Ф. А. Щербиной, с явным раздражением писавшим о «прямолинейном и самонадеянном Ермолове», который в 1820 году «приказал прекратить выкуп пленных у черкесов, чтобы отбить у горцев охоту брать в плен русских и поучить уму-разуму тех простаков, которые допустили взять себя в плен» (4, 529–530).
На самом деле распоряжения командующего Отдельным Кавказским корпусом генерала А. П. Ермолова были не столь однозначны. К пленным применялся разный подход. В отношении военнослужащих проводилась обязательная проверка обстоятельств пленения (они, как правило, принимались «без обмена»), а дезертиров ждало суровое наказание (8). Гражданские же лица (взрослые крестьяне, крестьянские и казачьи дети и др.) обменивались беспрепятственно.
Итак, судя по вышеназванным «ведомостям», абсолютное большинство пленных освобождено на условиях обмена «содержащихся у нас кабардинцев». Кто же были эти люди?
Ответ находится в том же деле. Здесь имеются списки «содержащихся на Екатериноградской гауптвахте арестантам из азиатцев» с отметкой о дате и основаниях заключения под стражу. Периодичность их обновления более частая, чем «ведомостей», а пометы и сопутствующая переписка позволяют проследить судьбу многих «пленников» — арестантов.
Вообще в литературе тема пленников-горцев едва затронута. Наиболее известная категория пленных — аманаты (заложники). Институт аманатства у кавказских народов (по своему происхождению, видимо, близкий к обычаю аталычества) имеет глубокие корни, а в отношениях с Россией практиковался еще в XVII веке (9). В XVIII–XIX веках аманаты (обычно мальчики-подростки из знатных родов) находились в российских крепостях и условия их содержания не раз подвергались научному изучению (10).
С известной натяжкой «пленниками» можно назвать маленьких детей, потерявших родителей в результате боевых действий. Их нередко брали семьи казаков, солдат, офицеров. Самый известный из них — художник Петр Захаров, чеченский мальчик, выросший в семье генерала П. Н. Ермолова (11). В послужном списке занимавшего в 1865–1869 годах должность начальника Кабардинского округа полковника А. А. Нурида значится: «Из военнопленных горцев… воспитывался в доме полковника Бибикова» (12). Есть сведения, что в мае 1820 года адъютант А. П. Ермолова А. Н. Раевский привез с Кавказа в Киев, в дом своего отца — генерала H. Н. Раевского горского мальчика, окрещенного Николаем (13). В Нальчике проживала семья Гневашевых, основателем которой был ногаец Мусакай (после крещения Семен), 7-летним мальчиком в числе пленных (в 1823 году) вывезенный из-за Кубани и отданный на воспитание старшему лекарю Ширванского пехотного полка (14).
Перечень подобных примеров наверняка можно продолжить.
Но, конечно, основная часть пленников — взрослые мужчины, взятые при взаимных набегах. Взаимных, поскольку «репрессалии» предпринимались, по существу, по той же схеме и с теми же целями, что и горские «наезды»: захватывались стада и табуны, нередко вместе с пастухами («баранщиками») и их семьями.
Ф. А. Щербина различает два вида пленных: попавшие «при карательных экспедициях русских войск» и пойманные «на воровстве и грабежах» — отношение к ним, полагает историк, было различным (4, 532–533). Никакой статистики или конкретных имен и фактов он не приводит.
Редки упоминания о пленении горцев и в работах военных историков: например, П. А. Зубов, составивший, по сути, хронику походов за Малку в 1821–1822 годах отрядов под командованием подполковника Ю. П. Коцарева, майоров Тарановского и Курило, отмечает только 2 таких эпизода (15). В. А. Потто, повествуя о тех же событиях, сообщает об участи пленных из абазинских аулов на Куме: «Ермолов приказал отобрать из пленных всех годных к службе и сдать в солдаты, менее годных отправить на крепостные работы, а жен и детей выменять на русских пленных; тех же, которые останутся за разменом, раздать помещикам и казакам в услужение» (16).
Здесь снова меры А. П. Ермолова выглядят самостоятельными и произвольными. Между тем его действия опирались на вполне определенную нормативную базу. Царский указ, подписанный 13 июля 1820 года, гласил:
«1. Достающихся нам пленных горских народов в действии против них войск наших променивать на наших людей, у помянутых народов находящихся; излишних же, годных к службе, высылать, по рассмотрению генерала Ермолова, в Архангелогородский гарнизонный полк и во внутренние баталионы Вологодский и Петрозаводский, по ровной части, а негодных к полевой службе отправлять в Динабург и Бобруйск для употребления в крепостных работах. 2. Вообще всех изловленных на разбоях и воровстве, коих по злодейству их обращать в промен небезопасно, отсылать на работу в рудники, смотря по важности преступлений: одних в Нерчинск, а других в Илецкую защиту, учрежденную на Оренбургской линии. 3. Аманатов от народов, изменивших присяге на подданство России и таковых, кои, не принимая присяги, дают их в залог спокойствия и удаления от разбоев, которые по большей части бывают люди молодые, отправлять годных из них к службе в полевые полки корпусов 1-го пехотного и Отдельного Финляндского, куда высылать также кабардинских беев (помещиков) и узденей (род дворян), возбуждающих народы к разбою, грабежу и измене, определяя сих последних унтер-офицерами, с предоставлением им способов к выслуге, как людям высшего состояния» (17).
Под действие закона подпадали и заключенные на Екатериноградской гауптвахте. К январю 1822 года здесь находилось 48 человек, из них 6 — более 1 года (с 19 июня 1820 года), остальные — менее полугода (5, т. 1, л. 81–12, 88–92). До сентября прибыло еще 30 человек. Большинство (51 человек) было взято в ходе «репрессалий», другие — за личные проступки и подозрения в связях с «разбойниками», частью зависимые от них крестьяне («холопы», «черный народ»).
Более года провели в тюрьме, например, Тембот Кайтукин: «…задержан вместе с владельцем Эдыком Асламбековым, тагаурским старшиною Сосруком Тулатовым… как бывший приятель разбойнику Асламбекову»; Шу Кунашев: «…задержан… в Александровском редуте, как замечен в воровствах лошадей и скота в селении Солдатском»; Абдула Бадов и Мат Шамахов: «…взяты… из аула за убийство 10 казаков и 1 унтер-офицера в прошлом 1820 году апреля 14-го числа между Константиновским и Елизаветинским редутами» (5, т. 1, л. 8, 12) и т. д.
Показательно, что как условие освобождения части заключенных нередко выдвигалось требование обмена их на российских пленников.
Так, «вдовая княгиня Алегикох Кургокова… взята… из Малой Кабарды из дома владельца Темрюки Ахлова за то, что братья ее Карачай и Кайсын Казиевы величайшие разбойники, то чтобы доставили за нее из взятых у нас пленных девок» (5, т. 1, л. 8 об.).
При этом указывались конкретные