Хюррем Хасеки Султан - Зохра

Эти маленькие победы укрепляли ее уверенность. Она училась парировать, использовать слова как оружие, сохранять хладнокровие.

Время шло. Месяцы превращались в год. Положение Хюррем становилось все более прочным. Она уже не была просто "фавориткой", она была "хасеки" Султана – любимица, постоянно находившаяся в его внимании. Но все еще оставалась рабыней и не имела сына.

И тогда Хюррем почувствовала первые признаки. Слабость, утренняя тошнота, изменения в теле. Она поделилась своими подозрениями с Гюльнихаль, которая, побледнев, отвела ее к старой хатун-врачевательнице, жившей в Гареме.

Врачевательница осмотрела Хюррем, задала вопросы, внимательно выслушала ее рассказ. Ее лицо оставалось непроницаемым, пока она не закончила.

– Аллах велик, Хюррем-хатун, – произнесла она наконец, и в ее голосе прозвучало уважение. – То, что ты носишь под сердцем… это дар. Ты беременна.

Слова прозвучали как гром среди ясного неба. Беременна. Сыном? Дочерью? Это не имело значения на первом этапе. Главное – она носила в себе ребенка Падишаха. Это полностью меняло ее положение.

Новости распространились по Гарему со скоростью молнии. Служанки шептались, евнухи переговаривались. Госпожа Азизе, услышав новость от врачевательницы, поспешила сообщить Валиде Султан. А Валиде, как того требовал обычай, должна была доложить Падишаху.

Когда Валиде Султан вошла в покои Сулеймана, чтобы сообщить ему эту новость, он сидел за бумагами.

– Падишах, у меня есть вести, которые порадуют ваше сердце, – произнесла она, соблюдая формальности. – Одна из ваших наложниц… Хюррем-хатун… она ждет ребенка.

Сулейман поднял голову. На его лице, обычно серьезном, расцвела улыбка. Беременна. Хюррем беременна. Его Хюррем. Эта новость была как глоток свежего воздуха в душном мире государственных дел.

– Это прекрасные вести, Валиде, – сказал он. В его голосе звучало истинное удовольствие. – Пусть Аллах дарует нам здорового ребенка.

Новость о беременности Хюррем стала для Махидевран ударом страшной силы. Она услышала шепот служанок, увидела изменившиеся взгляды евнухов. Это было хуже всего. Эта рабыня не только отняла у нее сердце Султана, но теперь могла родить ему еще одного наследника, который станет соперником ее Мустафы.

Гнев Махидевран перешел в отчаяние, отчаяние – в ярость. Она замкнулась в своих покоях, рыдая и проклиная свою соперницу. Ее служанки пытались успокоить ее, но безуспешно. Махидевран чувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Ее статус матери старшего Шехзаде был ее единственной несокрушимой опорой. Но если у Султана появятся другие сыновья…

В то время как Гарем бушевал от этой новости, Хюррем находилась в своей комнате. Гюльнихаль сидела рядом, тихо улыбаясь. Хюррем гладила свой еще плоский живот. Внутри нее росла новая жизнь. Жизнь, которая была и ее надеждой, и причиной будущих, еще более жестоких битв.

Беременность Хюррем была не просто радостным событием. Это было объявление войны. Войны за будущее династии Османов, за место в истории. Махидевран потеряла первую большую битву, но война только начиналась. И Хюррем знала, что теперь ставки стали смертельно высоки.

Глава 4: Страх и Надежда. Ожидание Ребенка.

Прошли месяцы, наполненные уроками, интригами, ночами в "хас оде" и попытками утвердиться в иерархии Гарема. Хюррем научилась ориентироваться в этом сложном мире, читать по глазам, понимать невысказанное. Ее положение как "фавориткой" Сулеймана укрепилось, но это же сделало ее мишенью. Столкновение с Махидевран стало лишь первым предупреждением.

В последнее время Хюррем чувствовала себя иначе. Усталость, несвойственная ей, подступала накатами. Утренняя тошнота, которую сначала она списывала на плохое самочувствие или стресс, становилась все регулярнее. Менялись вкусы, запахи казались резче. Ее служанка, Гюльнихаль, которая после инцидента с Махидевран была официально приставлена к Хюррем, что было еще одним знаком ее статуса, с беспокойством смотрела на нее.

Однажды утром, чувствуя особую слабость, Хюррем позвала Гюльнихаль.

– Гюльнихаль, мне нехорошо. Похоже на… – она замялась. В ее прошлой жизни, в Рогатине, женщины хорошо знали эти признаки.

Гюльнихаль, чьи глаза всегда были полны нежности и тревоги за госпожу, кивнула с пониманием.

– Я позову лекаря, Хюррем-хатун. Или… может быть, повитуху?

Слово "повитуха" прозвучало как колокол. Хюррем вдруг ясно осознала. Все признаки. Изменения в теле, которых она сначала не замечала.

– Да, Гюльнихаль, – сказала она, ее голос был чуть дрожащим. – Позови повитуху. Ту, которой доверяет Валиде Султан. Главную. Но тихо. Никто не должен знать раньше времени.

Гюльнихаль убежала, ее лицо было смесью страха и волнения. Хюррем осталась одна. Она села на кушетку, прижала руки к животу. Внутри нее… росла новая жизнь. Ребенок Сулеймана.

Эмоции нахлынули волной. Сначала – шок. Это меняло "все'. Потом – страх. Страх за этого еще нерожденного ребенка в этом опасном месте. Страх за себя. Если с ней что-то случится, кто защитит ее дитя? Затем пришла надежда. Огромная, всепоглощающая надежда. Ребенок. Наследник. Это был единственный путь к настоящей безопасности и власти для наложницы в Османской империи – родить Шехзаде, сына Падишаха.

Повитуха пришла быстро. Старая, с опытными руками и добрыми глазами. Она провела осмотр, и ее лицо расплылось в беззубой улыбке.

– Мои поздравления, Хюррем-хатун, – прошептала она. – Вы понесете дитя нашего Падишаха. Примерно два месяца.

Два месяца. Сердце Хюррем забилось сильнее. Подтверждение.

– Это… это точно? – переспросила она, хотя знала ответ.

– Абсолютно, госпожа, – подтвердила повитуха. – Аллах дарует вам великое благо.

Благо. Да, благо. Но и огромная ответственность.

Хюррем попросила повитуху сохранить это в тайне, пока она сама не объявит. Повитуха кивнула, но Хюррем знала – новости в Гареме распространяются быстрее ветра. К тому же, такие вести невозможно скрывать долго.

Она решила сообщить Сулейману первой. Вечером, когда евнух пришел за ней, она пошла в "хас оду" с чувством, похожим на волнение перед битвой. Сулейман встретил ее с обычной теплотой. Они беседовали, смеялись. И в какой-то момент, собрав всю свою смелость, Хюррем взяла его за руку.

– Повелитель, – тихо сказала она, глядя в его глаза. – Аллах даровал нам великий дар.

Сулейман нахмурился, не понимая.

– Дар? О чем ты, Хюррем?

– Я… я жду вашего ребенка, Повелитель, – прошептала она.

Лицо Сулеймана мгновенно изменилось. Усталость исчезла. Глаза расширились от удивления, а затем наполнились радостью и нежностью. Он нежно коснулся ее щеки.

– Хюррем… Мой ребенок?

– Наш ребенок, Повелитель, – подтвердила она, и слезы навернулись на глаза – слезы облегчения, счастья, страха.

Сулейман притянул ее к себе, крепко обнял.

– Это лучшая весть, которую я мог услышать! Хюррем… моя Хюррем…

В тот вечер он