Зимние странники - Тоби Клементс
– Перед вершиной крутизна холма уменьшается! – кричит Грайль, показывая рукой куда-то позади себя. – Переходит в плато – равнину на возвышении. Солдаты Ланкастера там, на дальнем краю.
Промазать невозможно, даже при таком снегопаде, думает Томас.
– Они будут от нас на расстоянии двукратной дальности полета стрелы[125], – продолжает Грайль, – и над нами, на возвышении.
Никто не издает ни звука, но Грайль понимает, что это значит. Все понимают.
– Выбирать не приходится, – говорит Грайль. – Будем бить врага там, где его найдем.
Один из лучников за спиной у Томаса смачно сплевывает.
– Много их? – выкрикивает кто-то.
Грайль не отвечает, и мгновением позже в напряженное безмолвие вползает волна рева, катящаяся с северной стороны. Если б на Грайле не было латного воротника, думает Томас, он наверняка увидел бы, как тот сглатывает слюну.
– С нами Бог! – напоминает им Грайль. – Бог с нами, а не с теми алчными нехристями с севера.
Он едет дальше вдоль строя, донося свою весть до всех и каждого. Томас скользит взглядом по рядам солдат. Фронт простирается на четыреста-пятьсот пейсов от дороги и примерно на столько же с другой ее стороны. Одних лучников, должно быть, тысячи, а латников вдвое больше. А у противника воинов еще больше? Невероятно.
Снегопад немного стихает. Впереди, близ дороги, в самом центре войска, появляется священник на коне. Его сопровождают три-четыре герольда и несколько латников. Коппини? Неужели легат ехал с ними всю дорогу? Правда, Томас не уверен, что это именно Коппини: священник слишком далеко.
Епископ – если это и впрямь он – спешивается, придерживая свой головной убор, и передает поводья слуге. Знамена герольдов – издалека не разглядеть, кому они принадлежат, – полощутся на ветру. Епископ вздымает руки и начинает что-то говорить.
– Во имя святой Ии, что он говорит? – выкрикивает кто-то. – Расскажите.
– Молитву читает, – отвечает Томас.
– Молитву? Какую?
– Такую, что поможет нам победить.
– Что? Он молится, чтобы ветер сменил направление и сдул проклятых северян с их проклятого холма?
– Примерно так.
Лучники смеются. Томас проникается к ним симпатией: они шутят перед лицом собственной смерти. Священник простирает руки в стороны, и все вокруг него преклоняют колени. Воинство колышется. Волна распространяется от центра к флангам, передним и задним рядам. Всадники спешиваются, и каждый опускается в снег на одно колено. Слов священника по-прежнему почти не разобрать, но солдаты склоняют головы, и каждый молится о своем.
Томас молится о том, чтобы его не убили, и чтобы не ранили, и чтобы он не остался лежать на поле брани, истекая кровью и коченея на холоде, и чтобы его смерть не была мучительной, если ему все-таки суждено погибнуть, если Господь решит, что он должен умереть. Он молится о том, чтобы отыскать Райвена и наказать его за все то зло, что он сотворил. Он молится о том, чтобы Кэтрин не грозила опасность и чтобы сэр Джон живым и невредимым вернулся в Мартон-Холл. Он молится за Ричарда. Молится за то, чтобы его жизнь сложилась как можно лучше для него.
Ветер на мгновение стихает, и он слышит голос священника:
– И мы молим Тебя, Всевышний, о помощи в избавлении этой Твоей земли от нечестивых предателей, которые замыслили погубить высокочтимого сеньора нашего Эдуарда и тех, кто ему дорог. Мы…
Ветер снова уносит его голос. Потом возвращает:
– В Твои длани, о Господи, мы предаем души рабов Твоих, истинно веруя в правоту своего дела…
Но голос священника теперь сопровождает непонятный шум. Томас чувствует за спиной некое волнение: лучники пришли в движение, возбужденно вертятся, о чем-то переговариваются, отвлекшись от молитвы, вертят головами, подставляя лица ветру. Поднимают глаза к небесам, взирая на бледные снежные облака. Смотрят на флаги.
– Вы только поглядите, – показывает валлиец.
Томас уже обратил внимание. Боевое знамя с двумя косицами, что держит герольд над головой священника, поникло на древке. Висит уныло, будто тряпка. Другие флаги тоже обвисли. Равно как и ленты на головном уборе епископа. Он убирает руку от шляпы, и она не слетает.
Ветер стих.
Томас чувствует, что лучники затаили дыхание, не смея пошевелиться, не смея слова сказать, не смея сделать что-либо из опасения разрушить чары. Все замерли. Даже священник умолк и ждет, обратив взор к небесам.
Серые облака по-прежнему извергают снег, но белые хлопья, крупные, размером с монеты, и вместе с тем изящные, ажурные, плывут в воздухе, медленно оседают. Больше не жалят Томаса в глаза.
Лучник, усомнившийся в силе молитвы епископа, выпрямляется во весь рост.
– Да чтоб меня черти съели, – произносит он.
Остальные тоже поднимаются с колен, встают как один и, раскрыв рты, смотрят, как свершается чудо.
Флаг над священником всколыхнулся один раз, второй, а потом скрутился на древке и – невероятно! – стал медленно разворачиваться с юга на запад, а потом на север. И ветер снова раздул полотнище, и оно вытянулось, как стрела, показывая на север, в сторону врага. Показывая всем, куда надо держать путь.
Все остальные флаги тоже медленно развернулись на своих древках с юга на север.
Опять поднялся ветер.
– Свершилось чудо! – орет валлиец. Он хватает Томаса, трясет его. – Чудо, будь я проклят!
И теперь священник что-то кричит, показывая на флаги. Голос его тонет в звоне доспехов и реве других голосов. И вот уже Грайль мчится с фланга, чтобы получить новые указания. Солдаты воодушевляются. Позабыли про голод, про жажду, про мерзкий снег, думая только о том, что благодаря попутному ветру их стрелы полетят дальше вражьих.
– Будет не так уж и тяжело, – говорит валлиец. – Может, и победим, черт возьми!
Но долго ли ветер будет сопутствовать им?
– Ну же, – бормочет Томас. – Ну же! Вперед, черт возьми! Пока ветер с нами.
Оживают барабаны. Гудят рожки. Сигналят трубы. Гонцы носятся перед строем. Лучники горят нетерпением, пытаются ринуться вперед.
– Давайте уже! – кричит кто-то. – Наступаем!
Но ветер, дующий им в спины, только крепчает, и снег валит гуще, и Грайль возвращается, останавливается перед ними, поворачивает коня, так что они видят только его могучий круп