Мордовцев Д. Исторические романы. - Даниил Лукич Мордовцев

- Землекопов, каменщиков пригнать со всей земли, слышишь?

- Слушаю, государь.

- А ты сам неукоснительно приступи к литью медных пушек нового образца... Чертежи я тебе дам.

- Медные, государь! А где взять меди?

- У меня меди с серебром хватит на триста пушек.

- А где эта медь, осмелюсь спросить, государь?

- В церквах, в монастырях, по колокольням!

- Как, государь, колокола?..

- Да, колокола! Оставь им по малому колокольцу, и того довольно, а все остальные, большие и малые, на пушки!.. Всевышний не нуждается в их трезвоне: Он Божественным слухом своим слышит вздох души, биение сердца, рост травы!.. На что Ему колокола!.. В них ты найдешь преотменную медь, о какой и не помышляет мой заносчивый брат Карл, медь с примесью знатной доли серебра, и пусть сия медь кричит и глаголет во славу Всевышнего Бога и для благоденствия России!

- Слушаю, великий государь!

- Монахов и черниц, сих дармоедов, попов, дьяконов и причетников заставить молиться святою молитвою - работою во славу Святой Руси, а не поклонами, в коих Вседержитель не нуждается... Ты читал когда-либо пророка Исаию? - вдруг оборвал он себя, остановившись перед изумленным Виниусом.

- Читал, государь... - недоумевал последний.

- Читал? Так помнишь, что говорит Вседержитель всем попам и архиереям устами пророка?

- Не памятую, государь... Библия так пространна...

- А я помню. "Что ми множество жертв ваших? - говорит Вседержитель попам и архиереям. - Исполнен есмь всесожжений овних и тука агнцев и крови юнцов, и козлов не хощу... кадило мерзости ми есть"... Слышишь?

- Слышу, государь.

- "Кадило мерзости ми есть" - глаголет Адонай Господь; а попы только и знают, что кадят...

- Точно... только кадят, государь.

- А Бог говорит дальше попам: "Новомесячий ваших и суббот, и дне великого не потерплю, поста и праздности, и новомесячий ваших, и праздников ваших ненавидит душа Моя"...* Вот что Он говорит.

_______________

* Пр. Исаии, I, II - 15.

Виниусу, изумленному, даже испуганному, казалось, что сам пророк гремит над ним.

- Так лопаты, заступы, кирки, топоры им в руки, а не кадила!.. И посты и праздники ненавидит душа Его, ненавидит!.. А кадила их - мерзость для Него!

Вдруг он оглянулся, услышав, что кто-то сморкается в углу. Там стояли Орлов и Ягужинский, и последний торопливо утирал слезы.

- Ты о чем это? - спросил царь.

Павлуша потупился и конфузливо молчал.

- О чем, спрашиваю, или кто тебя обидел?

- Государь... я... я, - лепетал Павлуша, - я... от изумления...

- Какого изумления?

- От зависти, государь! - выпалил Орлов и засмеялся. - Если б, говорит, я все так знал и помнил...

- Это похвальная зависть, - серьезно сказал государь. - И я от зависти чуть не плакал, взирая на все то, что я видел у иноземцев и чего у нас нет.

- Да он, государь, всему завидует... - продолжал улыбаться Орлов.

- А ты, чаю, завидуешь токмо красивым дворским девкам, бабник.

И государь снова обратился к Виниусу.

- Будучи под Ругодевом, я оттедова к морю ездил, - сказал он, и глаза его вновь загорелись вдохновенным огнем. - Сколько там простору и утехи для глаз! Вот коли ты мне к разливу реки изготовишь пушек добрых ста три, то мы с Божьей помощью и до моря променад учиним.

- Пошли-то, Господи, - поклонился Виниус.

- Так долой с колоколен колокола, и переливай в пушки! А я рала все перекую в оружие, дабы возвысить Россию... А после и рала вновь заведем, и пахать станем.

- Аминь! - взволнованно проговорил Виниус.

17

Время шло, а вестей из-под Нарвы к царю все еще не было. Ни один гонец не пригнал в Новгород.

Прошло и 18, и 19 ноября, а вестей нет. Уже на исходе и день 20-го, а все никого нет от войска.

Чего ждут эти увальни, Головин, Трубецкой, Борька Шереметев? Да и немчура этот, "фон Крой", должен знать воинские порядки. Как третий день не доносить царю, что у них тама творится?

- Иван! Снаряжайся и в ночь гони под Нарву.

- Слушаю, государь... Живой рукой привезу вести... Ничего особого не изволишь приказать, государь?

- Нет... Надоть допрежь того узнать, что там...

Через несколько минут Орлов уже мчался ямским трактом к выходу Наровы из Чудского озера.

Петр тревожно провел остаток дня 20 ноября и ночь на 21-е.

Рано же утром он вместе с Виниусом и Ягужинским отправился на работы по укреплению города.

На дороге им встретился странного вида старик, почти в лохмотьях, но в собольей шапке. Он стоял посередине улицы и, притоптывая ногами, пел старческим баском, задрав голову кверху:

А бу-бу-бу-бу-бу.

Сидит ворон на дубу,

Он играет во трубу,

Труба точеная,

Позолоченная.

- Скорей, скорей летите, а то немецкие вороны да собаки все поедят и кровушку всю вылакают, - выкрикивал он, махая руками.

Этот старик обращался к летевшим по небу стаям птиц. То были целые тучи воронья.

Это заметил и царь с своими двумя спутниками.

- Куда это летит столько птицы? - дивился государь. - И все на северо-запад.

- Лети, лети, Божья птичка! - продолжал странный старик. - Боженька припас тебе там много, много ествы, человечинки.

- Я догадываюсь, государь, что сие означает, - с тревогой сказал Виниус, - птица сия чуткая... Она учуяла там корм себе... Битва была кровавая, птица проведала о том Божьим промыслом...

Слова Виниуса встревожили царя.

- Ты прав, - задумчиво проговорил он, - птица чует... Бой был, в том нет сумления... А был бой, и трупы есть... Но чьих больше?

- Будем надеяться, - нерешительно сказал Виниус, - Божиею милостью и твоим государевым счастьем...

- Но почему вестей доселе нет? Ни единого гонца!

Уже издали доносился голос странного старика:

А бу-бу-бу-бу-бу,

Сидит ворон на дубу,

Он играет во трубу...

- Киш-киш, вороны! Киш-киш, черные!

Около