Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
— Бывают ли у вас землетрясения?
— Бывают, но не такие сильные, — отвечали княгини.
— Да и у нас всегда бывают слабее; а теперь не знаю чему и приписать такое сильное! Верно, Божие наказание! — продолжала суеверная Зайдет, задумчиво качая головой.
«Именно Божье наказание за дурное обращение с нами», — подумали пленницы, но остереглись высказать эту мысль.
Шамиль присылал узнать о здоровье своей дочери Нажабат и маленького князя Александра Чавчавадзе, которые хворали в это время. От посланного княгиня Анна Ильинична услышала, что в экспедиции против Шамиля участвует и муж ее, князь Давид Александрович, командующий будто бы какими-то белыми казаками. Но княгиня не поверила этому слуху: она знала, что князь Давид не командует никакой отдельной частью; по описанию же наружности предводителя белых казаков узнала командира Моздокского казачьего полка полковника Едлинского.
В этот раз отсутствие Шамиля продолжалось около двух месяцев. Наконец он воротился, но как? Ночью, без стрельбы, без торжественной встречи и даже без всякой свиты, кроме лишь одного Салима[100]. В серале тоже было тихо и ничем не обнаруживалась радость встречи. Все это давало пленницам повод заключать, что Шамиль или ранен, или сильно разбит русскими. В последнем они и не ошиблись: Салим рассказывал, что они бежали вдвоем с Шамилем и спаслись только тем, что не были обременены многочисленной свитой. В одном месте, вблизи от русской границы, Шамиль обращался к Салиму с такими словами: «Я давно замечаю, что ты не прочь бы от побега к русским, если б была возможность. Вот теперь случай удобный: ты можешь меня оставить и бежать, не опасаясь преследования». Но Салим остался при Шамиле, не желая покинуть своих детей[101].
Вскоре после Шамиля прибыл Кази-Махмат, которого тоже не встречали с прежней торжественностью. Пленницам показалось, что он хромал, но им объяснили, что это вследствие открывшейся старой, а не новой раны. В то же время привезли одного раненого, которого и положили в кунацкой комнате. И Кази-Махмат, и раненый гость очень долго оставались в серале.
Между тем жизнь пленниц стала еще грустнее и однообразнее по причине продолжительного всеобщего уныния, водворившегося вокруг них после неудачного похода Шамиля, а также вследствие наступивших зимних холодов и снежных метелей, удерживавших пленниц в их душной комнате. Изредка приходили к ним жены Шамиля; изредка утешала их Аминет своим милым простосердечием. С приезда Шамиля она уже успела поссориться с Зайдет (опять за атлас) и говорила княгиням, что она очень рада, что материи у Шамиля и никому не достались. В другой раз рассказывала, что она жаловалась на Зайдет Кази-Махмату и грозилась убежать из сераля со своим братом, если Шамиль за нее не вступится и не уймет Зайдет, что Шамиль, вследствие этого, был с ней ласковее обыкновенного и даже сказал, что если уж ей так хочется воротиться на родину, то он ее удерживать не станет. Аминет радовалась своим успехам, а между тем не знала, что брат ее уже никогда более не навестит ее, что в это же самое время Шамиль отдал приказание прекратить его посещения.
Так поступали с Аминет, пользуясь ее пылкостью и простосердечием. Но иногда и она умела платить той же монетой своим притеснителям. Вот, например, какие проказы позволяла она себе делать с самим Шамилем.
Раз поздним вечером княгини решились выйти на галерею, чтобы посидеть на своей скамеечке и подышать холодным воздухом лунной зимней ночи. Аминет была с ними. Вдруг показался Шамиль. Одетый в белую шубу, он шел через двор из своей комнаты к комнате Аминет. Заметив это и не говоря ни слова, Аминет спряталась за скамью, на которой сидели пленницы. Между тем Шамиль вышел из ее комнаты, прошел раза два по галерее, очевидно, ожидая, что она выйдет откуда-нибудь из других комнат; но, не дождавшись, запер ее дверь, взял себе ключ и спрятался за угол дома. Долго стоял за углом важный святоша, имам Чечни и Дагестана, уподобляясь простому грешному юноше, мерзнущему в ожидании любовного свидания. Но он караулил напрасно: Аминет не хотела показаться из-за скамьи пленниц. Наконец, вероятно, холод и скука напрасного ожидания заставили Шамиля подумать о теплой комнате, и он воротился в свой кабинет.
Во время всей этой сцены положение наших пленниц было чрезвычайно опасно. Легко себе вообразить, как жестоко поплатились бы они за укрывательство жены имама, и в особенности за то, что были невольными свидетельницами его забавного ночного похождения, если б Шамиль заметил их на галерее! Но, к счастью, этого не случилось; а Аминет через несколько минут вылезла из-за скамьи и со словами: «А! Он стал за мной присматривать! Это Зайдет, это все Зайдет сплетничает… Так хорошо же, пусть будет правда!» — ушла ночевать к Написет.
Пленницы опасались, что Аминет сильно достанется от Шамиля, но на другой день они с удовольствием узнали, что Кази-Махмат успел примирить с ней отца своего.
Через несколько дней после описанной сцены в комнате пленниц сделался пожар. От дурного устройства каминной трубы загорелась потолочная балка, и пленницы, задыхаясь от дыма, едва спаслись, выбежав на галерею. При этом случае княгиня В. И. Орбелиани обожгла себе руку. Между тем поднялась суматоха. Кухарка княгинь побежала за ворота и призвала людей. Салим пришел с топором, и пожар был потушен, прежде чем успел принять серьезные размеры. На другой день пленницы ожидали себе выговора, но дело обошлось даже и без замечания, вероятно, потому, что Шамиль богат лесом.
После долгого молчания всех родных пленниц, около этого же времени получено письмо от князя Григория Орбелиани. Он уведомлял, что уже давно писали в Петербург о сыне Шамиля и что дело начинает принимать хороший оборот. Пленницам дозволили написать в ответ, что они живы и здоровы.
После этого часто приезжали к Шамилю разные люди с известиями о его сыне. Это были хорошие шпионы, и надо было удивляться точности доставляемых ими сведений. Наконец кто-то привез известие, что молодой Джемаль эд-Дин уже в Ставрополе… Эта новость была встречена торжественной радостью: шумели, стреляли, поздравляли друг друга. Но княгини не верили, конечно, и для них приятному известию до тех пор, пока не услышали его подтверждения из уст Магамеда и Хассана, которые вскоре приехали из Хасавюрта и сообщили ту