Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
Дабы воспрепятствовать этому, а равно чтобы затруднить русским войскам делать разорительные нападения, Шамиль воздвиг против дороги, по ту сторону Мичика, на окраине леса, довольно сильный, говоря сравнительно, редут, который, однако ж, в январе этого года, во время смелого набега генерал-майора барона Николаи, был взят и уничтожен. Как я уже сказал, Шамиль довел до сведения этого генерала, что он для обмена остановится близ места, где был этот редут. Когда мы, после небольшого похода, достигли высоты, наши войска остановились и заняли позиции: пехота и артиллерия в середине, кавалерия по бокам. Против нас, на другой стороне Мичика, на расстоянии трех или четырех верст от нас, близ Шаиб-Капу, можно было ясно различить полчища Шамиля. Они, казалось, были гораздо многочисленнее, нежели мы, и состояли, по-видимому, из кавалерии. Мы направили на них подзорные трубы, чтобы, если можно, увидеть самого Шамиля. Напряжение это, которое в особенности разделял его сын, осталось, однако ж, без успеха, по причине порядочно значительного расстояния. На небольшом холме, в середине, можно было различить большое черное знамя Шамиля, а в не дальнем от него расстоянии — единственную палатку, разбитую вовсе не из учтивости к дамам, как мы полагали, — нет, они находились под открытым небом, палатка же служила для комфорта Шамиля. Вероятно, на нас смотрели оттуда с неменьшим любопытством, а дамы, разумеется, с нетерпеливым желанием…
Был великолепный весенний день и, при отличном солнечном освещении, с величественно возвышающейся на горизонте снежной горой, вся эта сцена представляла восхитительную картину в прекрасной роще. Переводчик из армян[144] и два посла Шамиля были отправлены к нему, чтобы согласиться насчет порядка обмена и необходимых при этом подробностей. Отсутствие их было довольно продолжительно; наконец они возвратились со следующим предложением от Шамиля: войска обеих сторон должны находиться в том же положении, в каком они в настоящее время находятся. Со стороны Шамиля выступил вперед второй сын его, Кази-Магома, с 32 человеками, чтобы сдать пленных дам, а взамен получить брата вместе с деньгами. Со стороны русских должны также 32 человека выйти навстречу и присутствовать при обмене. Место встречи назначено было близ отдельно стоящего, почти на середине между обоими войсками, дерева, однако по эту сторону Мичика. Наконец Шамиль просил барона Николаи, как бы в вознаграждение за доверие, с которым он отправляет своего сына, Кази-Магому, послать ему брата этого последнего в сопровождении русского офицера. Хотя это последнее требование основывалось, по-видимому, на одной суетности и не имело опоры во взаимности, так как Кази-Магома должен был дойти только до означенного дерева, требуемый же офицер должен был проводить Джемаль эд-Дина до его отца, тогда как за него не оставалось у русских никакого поручительства; но генерал-майор барон Николаи изъявил свое согласие как потому, чтобы дело не затянулось еще долее, так в особенности потому, что Джемаль эд-Дин лично поручился за непременное возвращение своего спутника, и это поручительство, при его характере, не подлежало никакому сомнению. Вследствие этого, по случаю принятия предложений, подан был условный сигнал и начались приготовления.
Один офицер и 32 человека, посреди них сундуки с деньгами и 16 назначенных к обмену пленных чеченцев выступили вперед, а вместе с ними двинулся к назначенному дереву барон Николаи вместе с князем Чавчавадзе, в сопровождении небольшого конвоя и приготовленного для дам экипажа. Все остальное должно было оставаться на вершине горы, через что многие обманулись в своих надеждах.
На противоположной стороне отделилась от главной массы группа всадников с черно-красным значком и, перейдя Мичик, остановилась в ожидании, как казалось, пленных дам. Чтобы не нарушить этикета и не уронить собственного достоинства преждевременным прибытием к дереву, мы также остановились, и это продолжалось с полчаса. Горя нетерпением увидеть сына и наследника своего повелителя, некоторые из всадников отделились в это время от группы и прискакали к нам. Хассан, остановившись перед Джемаль эд-Дином (который, впрочем, был в русском мундире), представил ему прибывших с ним, и все они с почтением целовали руку Джемаль эд-Дина и с простодушным любопытством рассматривали его; все они, казалось, были более или менее значительные лица, потому что почти все были украшены серебряными звездами и круглыми пластинками, которыми Шамиль награждает за военные подвиги. Наконец мы заметили приближение арб (род татарских повозок на двух колесах[145]): переехав Мичик, они примкнули к группе со значком; после чего она двинулась вперед, а мы последовали ее примеру. Мы находились на уступе горного возвышения и гораздо выше, нежели те, которые, сверх того, некоторое время скрыты были от нас холмом, и только тогда, когда и мы, и они почти в одно время прибыли к дереву, наши противники были совершенно видны, и я никогда не забуду того впечатления, которое произвело на меня их появление. Все поэтические идеи, составленные в Европе о Шамиле и его народе, и в неосновательности которых мое трехлетнее здесь пребывание достаточно меня убедило, в эту минуту как будто оправдались, если еще не более!.. Во главе медленно продвигавшейся группы ехал Кази-Магома, прекрасный, стройный молодой человек, но с бледным и невыразительным лицом; его чересчур белая фигура (он ехал на очень красивой белой лошади и имел на себе белую черкеску и белый папах) производила странное впечатление, увеличивавшееся его чрезмерно жеманными движениями. Позади него, в два ряда в самых изящных воинственных