Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
Судьба как бы хотела измучить меня беспрерывными переходами от надежды к новым страданиям!.. В Мехельте меня снова сковали и потом повели в Дарги.
Бегство наше было причиной, что Шамиль не участвовал в Игалинском походе: он слишком озабочен был мерами для поимки нас. Когда же дошли слухи, что подполковник С. вышел во Внезапную, и когда меня привели в Дарги, то Шамиль поехал к Игалям; но, узнав в Гогатлях об отступлении генерала Граббе, возвратился домой. В Даргах я нашел из прежних соучастников неволи моей девять человек.
Спасся только подполковник С. со своими двумя служителями и одним казаком. В первом порыве гнева Шамиль приказал было отрубить всем нам головы; но чиркеевские мюриды сказали ему, что нас не за что убивать; что ведь и пленные горцы бегают от русских; что, может быть, за нас выдадут еще сына или племянника его или несколько добрых мусульман. Шамиль отменил приказание свое, но предал нас столь тягостной неволе, что легче было б умереть от руки палача его. Меня вместе с другими сковали огромной мельничной цепью, под тяжестью которой мы должны были неподвижно лежать на голой земле. Если подавали нам пищу, то подставляли под цепь особые деревянные подпорки, потому что без них нельзя было подняться. Не раз призывал я смерть, как последнее благодеяние! Мучения, которые терпел я душой и телом, были почти невыносимы.
Но Бог милостив! Он знает меру страданий, ниспосылаемых на нас, и бремя, которое каждый вынести может. В конце июля начались переговоры об обмене нашем: ожидание свободы оживило и поддержало полумертвое существование мое. Бегство подполковника С. лишило Шамиля надежды возвратить себе сына. Зная, что его не выдадут за нас, он долго и слышать не хотел о нашем освобождении; но потом просьба двух хаджи, содержавшихся в Тифлисе в плену: салатавского — Шамхандара[160] и сугратльского — Абдурахмана, и старания собственных моих родственников склонили его выменять нас; вследствие чего он за меня потребовал выдачи помянутых двух мюридов и, сверх того, одиннадцать человек; а за остальных еще двенадцать горцев. Таковое требование не могло быть удовлетворено. Ему предложили за всех нас тринадцать мюридов из числа находившихся в Тифлисе. Шамиль настаивал и, может быть, не уступил бы, если б добрый Джемаль эд-Дин не явился посредником. Узнав о затруднениях, делаемых Шамилем, он писал к нему и жестоко упрекал ученика своего в том, что, проповедуя шариат, сам не исполняет его. В шариате же именно сказано, что за каждого пленного муллу можно выдать сто человек неверных и что потому за двух мулл, содержащихся у нас, он без дальнейших притязаний может и обязан выдать всех нас. Между тем страдания и изнеможение наши доходили до крайности. Мы с каждым днем более и более ослабевали и быстро приближались к бедственному концу мучительного нашего положения. Родственники помянутых хаджи сообщили Шамилю, что жизнь наша в опасности и что с нашей смертью они потеряют всякую надежду возвратить из плена своих родственников.
Как их просьба, так и в особенности ходатайства Джемаля, который сам приехал в Дарги и нередко бывал у нас в яме, ободрял меня и ручался, что я буду свободен, заставили Шамиля согласиться. Он выдал меня помянутым родственникам хаджи, которые обещали хорошим содержанием у себя спасти меня от смерти и вместе с тем из Гумбета, где они жили, заключить о размене моем окончательные условия.
Таким образом, в сентябре я отправился в Гумбетовское общество, в деревню Кадари, где начались деятельные переговоры. Я в этом много обязан участию генерал-майора фон Клюгенау: его отеческая заботливость об облегчении участи моей и освобождении моем никогда не изгладятся из моей памяти… Узнав о прибытии моем в Кадари, он тотчас же прислал мне денег, сахару, чаю и пр. Я мог купить себе одежду; лучшая пища и ожидание близкой свободы несколько восстановили истощенные мои силы. Но вдруг переговоры приняли неожиданный оборот: генерал-майор князь Аргутинский-Долгорукий, через которого также велись переговоры с Шамилем, приказал объявить последнему, что за меня выдадут только одного из хаджи и что этим прекратятся переговоры. О прочих вовсе не упоминалось.
Шамиль крайне обиделся этим предложением и сказал:
— Мне не дорог один человек; пусть же один гибнет в Тифлисе, а другой у меня! — и вслед за тем приказал возвратить меня в Дарги. В отчаянии я обратился к генералу фон Клюгенау. Узнав, что, вследствие первоначального предложения, прибыли из Тифлиса