Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
Выслушав эти слова, Шамиль улыбнулся и сказал:
— Да, это так; но, однако ж, не думаю, чтобы кто-нибудь другой имел смелость решиться на такой поступок.
Затем Шамиль стал спрашивать о французах, о Венгрии, о нашем войске; я отвечал, что знал, кратко и ясно; потом осмелился я просить имама принять от меня подарок, по обычаю нашему.
— Почему же не так! — отвечал Шамиль, а я вынул из-за пазухи золотые дамские часы, поднес их сестре моей, а потом подал золотой хронометр с цепочкой самому Шамилю. Но Шамиль не взял в руки моего подарка, а сестра моя приказала положить хронометр на тахту, что я и исполнил, сказав при том, что чем богат, тем и рад.
— Верно, и у вас есть обыкновение дарить и принимать подарки? — спросил Шамиль.
Я отвечал утвердительно. После того Шамиль еще с полчаса разговаривал со мной на кумыкском языке, а потом встал и вышел из комнаты. Сестра моя опять открыла лицо свое. Около вечерни меня угощали чаем, дулями (груши), яблоками, виноградом. Я удивился, видя свежий виноград в мае; но сестра моя объяснила мне, что здесь прошлогодний виноград умеют сохранять до нового.
Просидев у сестры моей до вечера, мы простились с ней, я вышел в сопровождении Эгие-Аджи, который строго заповедал мне никому не говорить о свидании моем с имамом и прибавил:
— Если кто спросит, скажи, что видел только одну сестру свою; а когда уедешь отсюда, тогда что хочешь рассказывай.
— Отчего так? — спросил я. — Или ты думаешь, что ваши надо мной будут смеяться?
— Не только не будут смеяться, но еще и убьют тебя, если ты хоть намекнешь кому-нибудь о свидании с Шамилем.
Я просил Эгие-Аджи объяснить мне смысл такого предостережения.
Он отвечал:
— Ты два раза обедал с наибами: отчего же оба раза за общим столом не видел ты Шамиля? Оттого что, по законам нашего духовенства, нельзя имаму сидеть за одним столом с гяуром. Теперь понимай как знаешь; но если хочешь остаться цел, то до времени держи язык свой на привязи.
На другой день, 13 мая, просил я разрешения на отъезд и желал проститься с сестрой. Вместо ответа на мое желание получил я в подарок от Шамиля коня, стоившего рублей полтораста; а секретарь имама мне объявил, что выезд из крепости мне разрешен, что я буду иметь тринадцать человек провожатых, и что наибу Дубе отдан приказ доставить меня до окрестностей крепости Воздвиженская.
Поутру 14 мая выехали мы из Даргы-Ведено. Я просил наиба Дубу избрать другую, более удобную дорогу, на что он согласился, и мы отправились от Большого Ведено вправо, вниз по течению реки Хлхло, до самой Шалинской долины, а оттуда поднялись вверх, по реке Аргун, выше крепости Воздвиженская, и, переправясь через реку Аргун, приехали на то самое место, где я в первый раз встретился с наибом Дубой, Эгие-Аджи и их спутниками, то есть за четыре версты от крепости Воздвиженская. Весь мой обратный путь состоял из каких-нибудь пятидесяти верст, так что, выехав поутру из Даргы-Ведено, я прибыл в крепость Воздвиженская в тот же день около вечерни.
Приложение пятое. Краткие сведения о биографии Шамиля и о распространении на Кавказе мюридизма
Около 1830 года в горах Чечни и Дагестана распространилось религиознонравственное, а с тем вместе, разумеется, и воинственное (как это всегда водится в мусульманском мире) влияние простого горца, жителя селения Гимри, Кази-муллы. Ревностным распространением тариката[165], а потом некоторыми удачными действиями против койсубулинцев Кази-мулла занял умы многих горских обществ. В то же время другой приверженец тариката, Гамзат-бек, уроженец аварского селения Гоцатль (близ Хунзаха), присоединил свои фанатические и воинственные усилия к усилиям Кази-муллы и готовился быть преемником последнего. До 1832 года принудительная и кровавая пропаганда Кази-муллы и Гамзат-бека наполняла Кавказские горы шумом и ужасом. Два изувера с толпами своих последователей, на Кавказе всегда охотно являющихся под знамена ратующих для добычи еще более, чем за веру, истребляли или подчиняли своей власти аул за аулом, и только в 1832 году логовище Кази-муллы, неприступное Гимри, пало пред русским оружием. Здесь пал и сам Кази-мулла, убитый во время штурма аула. Здесь же впервые, в числе мюридов погибшего фанатика, на сцену известности является Шамиль.
Происхождение Шамиля неизвестно и потому спорно. Есть показания, утверждающие, что он был безродный мальчик-плясун в гимрийской кофейне; другие удостоверяют, что он невольник, бежавший из Турции. Те и другие соглашаются в назначении селения Гимри местом его рождения. При Кази-мулле Шамиль первоначально был простым нукером (конским прислужником) и только в последнее время жизни Кази-муллы возвысился до звания его мюрида, или религиозного последователя, — возвышение, впрочем, еще не доказывающее, что Кази-мулла отличал его особенным вниманием или уважением. Как бы то ни было, близость к лицу своего учителя и господина и сношения с другим изувером, Гамзат-беком, были для Шамиля хорошей школой изуверства и кровавой горской политики. Таланты свои в последней из этих наук Шамиль блистательно выказал при взятии селения Гимри русскими. Легко раненный двумя пулями и распростертый вблизи падшего своего учителя, он долго не показывал признаков жизни и тем избегнул смерти или плена; по удалении же русских из селения он не спешил без оглядки в горы, а отыскал труп Кази-муллы и поставил его в положение человека молящегося — поступок, обнаруживающий замечательную ловкость будущего имама и превосходно характеризующий те проделки, какими вообще все горские временщики счастья бывают обязаны своим возвышением над толпой. Проделка Шамиля с трупом Кази-муллы имела две цели и разом достигла обеих: молящееся положение трупа знаменитого проповедника мюридизма, воспламенив фанатизм в его последователях, укрепило влияние самого мюридизма, на который Шамиль, одаренный проницательностью, уже в то время не мог не рассчитывать, как на будущее орудие своего возвышения; кроме того, этим поступком Шамиль превосходно рекомендовал свои способности преемнику Кази-муллы, Гамзат-беку, и заслужил его особенное внимание.
Вскоре Шамиль является неразлучным товарищем и сподвижником Гамзат-бека, и тут-то начинают обнаруживаться в настоящих размерах те свойства Шамиля, которые впоследствии постоянно служили ему для осуществления темных целей честолюбия и корысти, заменяя собой величие души, просвещенный взгляд на вещи и личную отвагу — качества, по всем дошедшим до нас свидетельствам, оставшиеся несоединимыми и несовместными с именем Шамиля.
Подстрекаемый врагом аварских ханов, Аслан-ханом казикумыхским, Гамзат-бек предпринял покорение Аварии и отторжение ее от покорности России. После нескольких успехов, Гамзат-бек приблизился к резиденции ханов аварских, Хунзаху, где находилась вдовствующая ханша