Зимние странники - Тоби Клементс

– Они выбросили за борт нашего господина, – отвечает за него Кэтрин, показывая на корму. – А потом пытались убить нас.

– И вы их убили?

Кэтрин кивает.

Фейкенгем вскидывает брови.

– И кто же вы такие? – спрашивает он. – Как вообще оказались на этом судне? Вы же не из команды, верно? – Он кивает на матросов.

– Нет, – подтверждает Кэтрин. – Мы были его слугами.

– Того, кого утопили? А кем был он?

– Его звали Роберт Дод. Он был продавцом индульгенций. Из Линкольна.

– Из Линкольна? Может, я и знал его. Мы тоже из Линкольна. Уолтер? Ты был знаком с неким Робертом Додом? Продавцом индульгенций? Из наших краев?

В ответ – раздраженное бурчание: нет, он такого не знал.

– Ладно, спрошу у отца. Хотя у него нет времени на всякие глупости. Индульгенции и прочее.

Взгляд Фейкенгема падает на полэкс великана, лежащий там, где выронил его Томас. Он нагибается, подбирая окровавленный топор.

– Твой?

Томас кивает.

– Отличное оружие, – восхищается Фейкенгем. Он начинает размахивать полэксом, проверяя его маневренность. – Отменное.

– Мы направляемся в Кентербери, – сообщает Томас, словно это все объясняет.

Фейкенгем пропускает его слова мимо ушей.

– Запросто без глаза оставит, – говорит солдат, которого он назвал Уолтером. Тот, внезапно появившись рядом с Фейкенгемом, внимательно смотрит на Томаса. Хмурится, потирая щетинистый подбородок. Потом медленно окидывает взглядом Кэтрин, отчего ей становится не по себе. Что-то в ней ему не нравится.

– Уолтер, избавься, пожалуйста, от этих, – просит Фейкенгем, показывая на трупы. – Всех за борт. И еще проследи, чтоб здесь немного прибрались. И займемся делами. Нам нужно добраться до Кале, не привлекая к себе внимания.

Уолтер опускается на корточки подле мертвых моряков и принимается шарить в их одежде. Что-то тихо бормочет себе под нос, разочарованно фыркает. Прикарманивает несколько монет, которые находит в кошельке, висящем на шее у Кобэма. Три ножа не самого лучшего качества оставляет на палубе: кому надо, возьмут. Кэтрин быстро их подбирает. С одного из моряков он снимает мешочек с деревянными четками. Томас молча наблюдает.

Он убил человека. И не одного. Конечно, он сделал это, чтобы спасти себя, спасти Кэтрин, однако в нос бьет запах крови на его руках и башмаках. Эта кровь словно пятно на его душе.

– Эй, слуга. Помоги.

Уолтер выпрямляется во весь рост, держа за ноги Саксби. Хочет, чтобы Томас взял мертвеца за плечи. Томас встает, берет Саксби за кожаную куртку и поднимает. Вдвоем они несут тело к борту.

– Мы что, даже молитву не произнесем? – спрашивает Томас. Его ужасает сама мысль, что человек, даже такой, как Саксби, отправится на небеса или в преисподнюю без благословения или заупокойной молитвы. В монастыре, когда умирает каноник или монахиня, члены общины молятся за упокой их душ три дня.

– Нет, – отрезает Уолтер, глядя на него как на дурачка.

И на том разговор окончен. Они бросают Саксби за борт. Томас смотрит, как тело плюхается в воду, а Уолтер уже зовет его, чтобы заняться другими трупами. Вдвоем они подтаскивают мертвецов к борту и швыряют в море. Мертвые, они всего лишь туши, куда более тяжелые, чем при жизни. Томас бормочет молитву, благословляя каждого в последний путь. Один из оставшихся матросов забирается по канатам на мачту и сбрасывает оттуда труп юнги. Его тело с болтающимися руками и ногами летит вниз, задевает о штаги, подпрыгивает и падает в море, вызвав небольшой всплеск.

– Совсем еще юнец, – замечает Фейкенгем, глядя ему вслед. – Жаль.

Матросы принимаются натягивать хлопающие паруса. Каракка обретает устойчивость и начинает двигаться вперед. Линия горизонта выравнивается. Еще два человека, вскарабкавшись с балингера на каракку, помогают перебраться через борт старому сэру Джону. У него красное лицо, белые как снег волосы, синюю бархатную шляпу украшает длинное серое перо. Старик одет в подбитый мехом плащ, на ногах – заляпанные грязью красивые кожаные сапоги, некогда имевшие цвет конского каштана. Ступив на палубу, он прихрамывает, словно его терзает боль.

– Проклятье, – бормочет старик. В его тусклых голубых глазах блестят слезы. Какое-то время он стоит, покачиваясь, словно знает, что следующий шаг причинит ему нестерпимую муку, и высматривает кратчайший путь до того места, где можно сесть.

– Сынок, пожалуйста, принеси мой сундук, – просит он Фейкенгема. Тот подбегает к борту и отдает распоряжение людям на балингере. Мгновением позже еще два солдата доставляют на борт каракки сундук из красной кожи, окованный медью, и ставят его у стены каюты. Один из этих солдат тучный, человека толще Томас еще не встречал, однако руки у него могучие, каждая как бритый поросенок, а грудь широкая, будто церковная дверь. Пока старик, тяжело дыша, ждет, Ричард Фейкенгем открывает сундук, достает большую красную подушку и снова его закрывает. Подушку он аккуратно кладет на сундук и помогает старику сесть на нее.

– Тебе удобно, отец? – спрашивает он.

– Спасибо, мой мальчик, – благодарит сэр Джон. – Спасибо. И что бы я делал без тебя, м-м?

Устроившись на сундуке, старший Фейкенгем поправляет шляпу и бросает взгляд вокруг.

– Неплохой кораблик, – одобрительно произносит он. – Молодой Уорик будет доволен.

Его взгляд падает на стоящих неподалеку Томаса и Кэтрин.

– А вы кто будете?

– Сэр, мы слуги Роберта Дода, – отвечает Томас, – продавца индульгенций из Линкольна.

– Старика Дода? – Лицо старшего Фейкенгема проясняется, когда он слышит знакомое имя. Он обращает взор на сына. – Знаешь, он однажды пытался продать мне мазь от моего недуга. Я потом часто жалел, что не раскошелился, но, когда сын его умер, примерно год спустя, я подумал: ежели ему не удалось своим снадобьем из пальца святой Цецилии или лопатки еще кого-то исцелить собственного сына, вряд ли он сумел бы помочь мне.

– Вот, возьми, отец.

Ричард Фейкенгем подает старику кубок, и тот пьет, содрогаясь.

– Так где он? Мастер Дод? – спрашивает старший Фейкенгем, вытирая платком рот.

Томас рассказывает ему о том, что случилось с продавцом индульгенций.

– Утонул? Эх, бедняга.

Сэр Джон помолчал. Подняв глаза на Томаса, заскользил взглядом по его окровавленной одежде.

– Но вы, я вижу, так просто не сдались, м-м?

– Они убили пятерых, – сообщает молодой Фейкенгем, показывая отцу полэкс великана. – Пятерых с половиной, если учесть еще того.

Он кивает на матроса с раной в животе, который лежит в тени корабельного ограждения. Тот еще жив.

– Бог мой, Ричард, – присвистнул старик, глядя на полэкс. – Ты только посмотри, какой красавчик. Не хотел бы я драться с тем, у кого в руках сие оружие. Так кто ты будешь?

– Томас Эверингем из… Я… слуга.

Старик в задумчивости