Храм Фортуны - Элоди Харпер

– Мой собственный отец посвятил всего себя сохранению жизни, – говорит Амара, с трудом сдерживая гнев. – Я не могу просто так обрекать на смерть, пренебрегая его памятью; только если действительно нет другого выхода.

– Тогда что ты предлагаешь? – Покрытое шрамами лицо Стефануса, как всегда, непроницаемо.

– Мы велим ему прекратить. Или расплачиваться за последствия.

– Ты правда надеешься, что он тебя послушает?

– Не меня, нет. Но, возможно, ее. Он поймет, что она не шутит.

Британника с улыбкой перебивает Стефануса, не дав тому возразить:

– Когда идем?

ГЛАВА 10

Амара и Британника идут по темнеющим улицам вместе, закутавшись в плащи с капюшонами, чтобы их не узнали. Слуги Юлии вернулись в дом с сообщением, что Амара придет позже, в сопровождении Британники. Она уже жалеет о своем предложении навестить Феликса, но мысль о женщинах и детях, которые окажутся запертыми внутри горящего борделя, не дает ей повернуть назад.

Они доходят до фонтана на повороте с виа Венерия: сооружение из белого мрамора увенчано рогом изобилия, а вокруг толпятся люди, ожидающие своей очереди наполнить кувшины и ведра. Сверху фонтан украшает засохшая цветочная гирлянда – память о недавнем празднике Фонтаналий. Амаре уже очень давно не приходилось стоять в очереди к общественному фонтану. Она бросает взгляд на Британнику, чье лицо скрыто тенью капюшона. Две бывшие волчицы пробираются по узкой дороге, идущей мимо Стабианских терм, проходят рядом с таверной Галлия и Бероники, клиенты которой толпятся на тротуаре. Громко обсуждающие что-то мужчины заняли всю дорогу, словно она принадлежит им. Один из них окликает двух женщин в плотных плащах, проходящих по другой стороне дороги, и спрашивает цену. Внутри Амары вспыхивает отвращение. Вернувшись сюда, она понимает, откуда в Британнике такая жестокость и гнев, которые так и рвутся наружу.

– Не стоит бояться. – Голос Британники спокоен, она словно слышит мысли Амары.

Они доходят до поворота улицы, где располагается бордель. Феликс повесил на здание фонарь; он освещает улицу прямо над дверью, у которой стоит Трасо, самый жестокий приспешник Феликса. Они не проходят мимо него, а сворачивают на развилке в другую сторону. Трасо не обращает на них внимания, не разглядев на таком расстоянии их скрытые тенью лица.

Британника подходит к двери в жилые комнаты Феликса и решительно стучит по дереву. Прошли годы с тех пор, как Амара приехала сюда, но звук шагов по узкой деревянной лестнице кажется ей таким же знакомым, как если бы она слышала его вчера. Она готовится увидеть Париса, когда дверь со скрипом открывается, но вместо него выходит ее старейшая подруга из Помпеев: Виктория.

Британника просовывает ногу в дверной проем, прежде чем Виктория успевает снова захлопнуть дверь.

– Вы! – восклицает Виктория, глядя на них расширенными от страха глазами. Взгляд ее мечется между бывшими товарками. Если Британника за последние три года заметно налилась силой, то Виктория словно усохла. Ее лицо исхудало, лишилось былой живости, и хотя Амара ненавидит Викторию за все, что она сделала, подвергнув опасности Филоса и Руфину, но сейчас в ней просыпается жалость. Маленький мальчик, едва вышедший из младенческого возраста, прижимается к бедру Виктории, а другой, приблизительно того же возраста, что и дочь Амары, молча цепляется за юбку матери. Черты лица у него резкие, отцовские, но смягченные детской невинностью. Некоторое время все молчат. В последний раз, когда три женщины встречались, Британника приставила нож к горлу Феликса. Все они знают, что муж Виктории жив только потому, что Амара не отдала приказ убить его.

– Не поздороваешься с подругами? – Щербатая улыбка Британники заставляет Викторию еще сильнее сжаться, прикрывая голову младшего ребенка.

– Впусти нас, Виктория. – В голосе Амары звучат повелительные нотки, появившиеся за годы жизни в Риме. – Мы здесь не для того, чтобы причинить вам вред.

Вместо того чтобы выполнить просьбу, Виктория поворачивается к лестнице и кричит:

– Феликс! Феликс, ты мне нужен!

– Сколько раз я говорил тебе не визжать так, ты, гребаная гарпия?

За плечом Виктории, на верхней площадке, Амара видит фигуру, лицо которой скрывает тень от фонаря. Феликс спускается по лестнице, отталкивая с дороги Викторию и детей. Если он и удивлен тем, что Британника с Амарой ждут его, то никак этого не показывает. Он обшаривает Британнику взглядом с ног до головы, ища малейший намек на оружие.

– Мы хотим поговорить, – произносит Амара. – Ничего больше.

На мгновение ей кажется, что он собирается захлопнуть дверь прямо у них перед носом, но тут его губы растягиваются в самой фальшивой и вкрадчивой улыбке.

– Конечно. Входите.

Обе женщины входят в дом своего бывшего хозяина. Здесь все запущенно гораздо сильнее, чем помнит Амара. Кажется невозможным, что этот человек до сих пор имеет какую-то власть над ее жизнью. Они идут по коридору к кабинету Феликса. В шагах Виктории меньше всего уверенности, несмотря на то что она находится в собственном доме. Она замирает в дверях, явно сомневаясь в том, что ее хотят видеть внутри, пока Феликс не подталкивает ее.

– Заходи! – рявкает он, когда она чуть не спотыкается о порог. Инстинктивно Амара тянется поддержать ее и хватает за руку. Виктория вздрагивает от прикосновения бывшей подруги, но Амара не отпускает ее. Старший мальчик остается рядом с отцом.

Британника входит последней. Она замирает у распахнутой двери, следя за всеми, кто идет по коридору. Ее лицо застыло, словно железная маска, из тех, что Амара видела на всадниках во время военных парадов в Риме; но Амара знает, что чувства Британники так же обострены, как и ее собственные. Давят тяжелым грузом воспоминания. Все насилие и унижения, которые она пережила в этой комнате. Амара отпускает Викторию и подходит ближе к Британнике, отчего их общий гнев так же заметен, как и связывающие их крепкие узы.

Феликс, наблюдающий за ними со своей обычной высокомерной улыбкой, кажется совершенно спокойным, хотя Амара знает, что он не настолько глуп, чтобы не бояться Британнику, самого смертоносного гладиатора Помпеев.

– Что привело вас сюда? Кроме горячего желания вспомнить былые времена.

– Зачем ты угрожаешь моему делу?

Феликс поднимает брови:

– Я не угрожаю.

– Ты вымогаешь деньги у людей, которые работают на меня, – говорит Амара. – Не оскорбляй нас, отрицая это.

– Ты про те жалкие киоски у театра? – Феликс смеется. – Думаешь, я так обнищал, что опустился бы до возни с ними?

– Ты закончишь с этим сам или мы тебя вынудим. – В голосе Британники