Амурские версты - Николай Дмитриевич Наволочкин
Вот так сидел Мандрика, думая: разуваться али жену подождать, – как в сенцах послышались шаги. Там кто-то шарил по двери, нащупывая скобу, ясно, что не Иван. Наконец нашел и открыл дверь.
– Здравствуйте вашему дому! – услышали старики и узнали Ваську Эпова. За Васькой вошла его жена.
Вот уж кого не только на ночь глядя, а вообще не ожидал увидеть у себя Мандрика, так это Ваську. Эпов имел чин урядника. Побывал однажды в самом Иркутске; от одного этого можно было на век загордиться. Там в иркутском казачьем конном полку учился он строю, артикулам с ружьем и пикой и другим премудростям. У себя в сотне на ученьях Эпов свирепствовал, чуть что не так, лупил казаков палкой по спине. Другие урядники тоже учили палкой, но не так, как Васька, этот бил без снисхождения. Правда, кто побогаче, откупались от побоев, дарили уряднику перед ученьем кто телка, кто жеребенка, а кто и лошадь. Потому-то и хозяйство у Васьки было крепкое. Одних коней – целый табун.
Мандрику Васька иначе и не называл – только малолетком. Сколько годов вместе в одной станице прожили, а за порогом в доме Мандрики урядник ногой не бывал. Если требовалось снарядить Мандрику на какую работу, то он стучал плеткой в окно и кричал: «Эй, малолеток, выходь!» На что Марфа неизменно отвечала: «Сейчас мой казак соберется!»
И вот сам грозный Васька Эпов пожаловал к Мандрике. Старики переполошились.
– Заходьте, заходьте, милости просим, – засуетилась Марфа.
Мандрика соскочил с лавки и не знал, как ему поступать: во фрунт перед урядником тянуться или встречать его как хозяин гостя. А сам в это время думал: «Чего он так поздно, да еще со своей Матреной. Может, урок какой хочет задать, так Матрена зачем?»
– А мы к вам в гости! – сказал, улыбаясь, Васька.
– В гости, по-соседски! – поддержала Ваську жена.
Васька был мужик как мужик – крепкий, почти квадратный. Зато Матрена, несмотря на достаток в доме и добрую еду, тоща была и оттого, может, зла. Поговаривали бабы зимой у проруби, когда по воду на Аргунь ходили, что надо бы Матрене дитенка. Царю-батюшке казак был бы, Богу – душа православная, а дому – радость. Может, и приобрела бы тогда Мотря бабий облик, а так – щука и щука.
– Давай-ка, Матрена Степановна, узел! – как на плацу скомандовал Васька, видя, что хозяева все еще в замешательстве.
Матрена протянула ему что-то завязанное в холстинку. Васька потряс узлом, но легонько, и достал оттуда граненый штоф со спиртом, кусок сала и даже свечку, которую, может, еще из Иркутска привез. В станице-то свечки были редкостью, да и баловство это – перевод денег. Ночью спать надо, а не свечки жечь.
Забегала Марфа. Чистую столешницу заново протерла, из печи картофель достала, уху, оставленную Ванюшке. Случай-то какой! В сенцы сбегала за вяленой рыбой и солеными огурцами. Урядник сам уголек из печи достал и раздул, свечку зажег. Никогда еще ночью не бывало так светло в доме Мандрики.
Уселись за столом как равные: с одной стороны – гости, с другой – Мандрика с женой.
«Что это Васька такой добрый, не сглазил ли его кто?» – ломал голову Мандрика, наблюдая, как урядник разливает спирт. Васька поднял свой стакан зеленого стекла.
– Ну… – хотел он назвать Мандрику по имени и отчеству, да замешкался: не мог вспомнить ни имени старика, ни тем более отчества. – Ну, сосед, – нашелся Васька, – побудем здоровы!
– Пейте на здоровие, дорогие гостюшки, – закивала, как клушка, Марфа и первая пригубила разведенного спирту.
Эпов с Мандрикой опорожнили свои мерки до дна. Матрена, подражая жене сотника, у которого доводилось им с Васькой гулять, оставила спирт на донышке, чтобы видно было, что он там плещется, и, как жена сотника, отерла рукавом губы.
Спирт, хотя и сильно разведенный, нарушил неловкость, которую чувствовали и гости и хозяева. Эпов, закусывая соленым огурцом, похваливал хозяйку за хорошую закуску:
– Ты бы, соседушка, и нам как-нибудь миску огурчиков занесла, а то наши-то к весне размякли.
– Да уж по утру и занесу, – обрадовалась просьбе Марфа. – У нас их еще бочоночек.
Но Васька уже заговорил о другом, о ранней весне: «Лед-то прошел еще до Пасхи». Мандрика поддакивал, выпитый спирт приятно согрел старика, и уже не хотелось думать, чего это пожаловал в его дом урядник.
Налили еще. Васька опять закусил только огурцом, зато Матрена налегла на сало. Мандрика разошелся, принялся вспоминать, как рыбачили они однажды с Пешковым на протоке Безумке. Думали они тогда, что Безумка будет течь из Шилки в Аргунь, и так вентеря поставили, а течение повернуло ночью в другую сторону. За такой норов ее и прозвали Безумкой.
Слушая хозяина, Эпов похохатывал:
– Выходит, без рыбы остались!
– Без рыбы, – в тон гостю смеялся Мандрика, – и вентеря унесло.
Васька снова налил и вдруг посерьезнел. Он поднес стакан к свечке, словно рассматривая его на свет, и сказал:
– Однако выпьем еще, да и о деле потолкуем…
Мандрика сразу затих и насторожился, поглядывая на Марфу. Выпили на этот раз молча и так же молча стали закусывать. Слышно было, как на улице поют девки да лает чья-то собака.
– Слыхал, сосед, что выпал мне жребеек-батюшка переселяться на Амур? – не то спросил, не то подтвердил уже известное Васька и, глядя в упор на Мандрику, продолжал: – Дак вот, паря, рядили мы нынче так и эдак с Матреной Степановной и решили, что переселяться нам нет никакого резону. Хозяйство, сам знаешь, у нас большое. Шевельни его с места, оно рассыплется, попробуй потом собери. Одних построек у меня на дворе сколько! А ведь все придется бросить псу облезлому под хвост.
Мандрика, еще не зная, к чему клонит Эпов, поддакивал. Добрая Марфа, сочувствуя соседям, принялась сморкаться и вытирать фартуком глаза. А Эпов продолжал:
– Да, двор, и скотина, добра всякого сколько – все на плотах не увезешь. Особливо коней табун, как его перегнать?! Это тебе доведись переселяться: сел
Ознакомительная версия. Доступно 20 из 102 стр.