Храм Фортуны - Элоди Харпер

смертельный удар, она внезапно отворачивается и идет к внешней стене. Она воздевает руки к толпе и кричит, обращаясь к самой высокой части арены. Люди ропщут, недоумевают, и даже Келаду, похоже, не по себе. Но он все-таки решает воспользоваться преимуществом, подаренным ему обезумевшей противницей, и бежит к британке, стоящей к нему спиной. В самый последний момент Британника разворачивается и наносит ему удар трезубцем в руку, вышибая дух. Келад шатается, его плечо краснеет от крови. Британника снова кричит что-то на своем языке, на этот раз ее агрессия направлена прямо на противника, вздрогнувшего от неожиданности.

Британника кружит около Келада, продолжая выкрикивать свои непонятные, но полные жестокости заклинания, и хотя Амара не может разобрать слов, но она понимает, что это не бессмысленная тирада. Что бы ни говорила Британника, это придает ей сил, разжигает ярость и свирепость, которые всегда горят у нее внутри. Наблюдая за ней, Амара больше не испытывает тревоги, вместо этого ее накрывает эйфория. У Британники есть сила, бесстрашие, безудержная ярость, о которой она всегда мечтала, и, в отличие от Амары, в отличие от всех присутствующих здесь женщин, эта женщина способна заставить мужчин испытывать страх.

Даже не осознавая до конца, что делает, Амара вскакивает на ноги. Друзилла стоит рядом с ней, подняв руки, непохожая на себя в своей страсти. Вокруг нее кричат женщины, заражая друг друга жаждой насилия.

Британника уже не кажется неуязвимой к эмоциям толпы. Она описывает трезубцем гигантскую дугу, выбивая меч из рук Келада, и снова атакует, вынуждая его защищаться щитом, а не поднимать оружие. Британника наносит множество ударов, сила которых постепенно нарастает, наполняя Амару одновременно ужасом и восторгом. Ее подруга больше не похожа на смертную; в ней появляется жестокость богини, охваченной жаждой мести. И Келад больше не человек, заслуживший право на милосердие, – он Феликс, он Трасо, он каждый, кто когда-либо осмеливался причинять насилие и боль, и он должен умереть. Британника наносит новый удар. Щит раскалывается под ее трезубцем. Она обвивает сеть вокруг ног противника, лишая его равновесия, – и Келад падает на спину. Прежде чем он успевает подняться, она прыгает вперед. Ее нога упирается ему в грудь, а смертоносные зубцы ее оружия целятся в его горло. Толпа замирает.

Амара видит, как ходят плечи Британники, – должно быть, она тяжело дышит после напряженной схватки и жажда крови бурлит в ней. Британника что-то говорит Келаду, но слов не слышно, а затем убирает ногу с его груди, хотя и не опускает трезубец. Поверженный гладиатор снимает шлем, вероятно по указанию Британники. Она кричит толпе, повторяя единственное слово, которое не имеет для Амары никакого значения: «Будег». Затем Британника поднимает свой трезубец над побежденным противником и со всего размаха обрушивает его вниз. Этот удар настолько жесток и несоизмерим с видом поверженного бойца, что Амара выходит из транса, вскрикивая от ужаса.

И тут, к ее смятению, Британника протягивает Келаду руку, помогая подняться на ноги. Трезубец все еще трепещет, воткнувшись в землю. Должно быть, Британника вогнала оружие в песок на расстоянии волоса от его лица. Оба гладиатора поворачиваются к мастеру игр, и Британника поднимает вверх раненую руку Келада вместе со своей.

Британника больше не похожа на богиню. Она – женщина, измазанная грязью и кровью, измученная, но все еще стоящая на ногах, ставшая грозной благодаря собственной силе, решимости и гордости. Амара выкрикивает имя своей подруги, ее голос сливается с сотнями других, и арена Помпеев взрывается криками, чествуя дикую воительницу из чужих земель.

ГЛАВА 16

Облегчение, которое испытывает Амара после победы Британники, настолько велико, что она почти не обращает внимания на остальные бои. Два человека умирают, их жизни гаснут на ее глазах, как свет лампы, а она ни о чем не думает. Она сидит и сплетничает с Друзиллой, перекусывая сухофруктами и оливками, а вокруг них женщины кричат и подбадривают своих любимых гладиаторов. Ближе к концу представления происходит очередной подземный толчок, раскачавший навесы над зрителями. Происшествие вызывает минутную панику, но навесы выдерживают. Землетрясение не такое сильное, как то, которое Амара пережила в баре Марцеллы, и вскоре утихает; лишь немногие решили встать и уйти. Амара обращается за советом к Юлии, но ее подруга только пожимает плечами, оставаясь непоколебимой.

Когда идет бой последней пары гладиаторов, Юлия, Ливия, Амара и Друзилла собираются покинуть арену. Дело это небыстрое, ведь никто не торопится двигаться, лишь лениво перебирает свои пожитки. На площади перед ареной, как сорняки, разрослись киоски, торгующие горячими закусками, вином и сувенирами. Амара задерживается у киоска с сувенирными лампами. Маленькие, грубо вылепленные из терракотовой глины в виде разных гладиаторов, они продаются по пять сестерциев. Амара берет в руки одну из них, изображающую человека с сетью и трезубцем, – она почти уверена, что это Британника.

– Я возьму это, – говорит она, и владелец киоска поспешно заматывает лампу в лоскут ткани, прежде чем она успевает передумать.

Ливия закатывает глаза:

– Правда, дорогая, ты ужасно переплачиваешь.

– Руфине она понравится, – возражает Амара. – Она так разозлилась, что не сможет посмотреть на Британнику сегодня.

Женщины прокладывают путь мимо киосков, сквозь толпы людей и в конце концов добираются до черного входа во фруктовый сад Юлии, который охраняют двое ее рабов. За стенами сада шум рынка становится глуше, а звуки голосов, смеха и праздника кажутся более приятными на расстоянии. Амара старается не смотреть на выращенный Филосом сад, пока они идут к дому. Она знает, что сегодня он был занят тем, чтобы бары Юлии, выходящие на виа Венерия, выдержали наплыв людей, которые придут сюда праздновать последний день чествования Марса.

Голубая столовая уже готова к их возвращению, диваны завалены подушками, а на столах разложены финики, инжир и гранаты. Юлия с громким вздохом падает на диван:

– Ну вот, так-то лучше. Как здорово вырваться из этого безумия. – Она поворачивается к Друзилле: – Надеюсь, Амплиат и Примус присоединятся к нам?

– Они придут, – говорит Друзилла. – Но Примус хотел посмотреть на гладиаторов после представления, так что, они, вероятно, задержатся.

Амара устраивается рядом с Друзиллой, тоже радуясь возможности откинуться на спинку дивана. Вода стекает по мраморным ступеням на задней стене и с плеском падает в бассейн, который проходит через центр комнаты. Ливия как-то сказала Амаре, что он был задуман как изображение Нила и фон для нарисованных бегемотов, крокодилов и пигмеев, которые резвятся на стенах. Одна из рабынь наполнила плавающую чашу срезанными цветами, и она покачивается на воображаемой египетской