Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

Фавишевич ужаснулся, увидев меня в таком поистине плачевном виде, и был очень рад моему возвращению. Он по-прежнему взял меня к себе на службу. Хоть искажена была моя голова, но в ней, благодаря Богу, ум не повредился.

Прошло около месяца, и я начал хлопотать по делу о моем плене. Пришел к полковому командиру Козловскому, рассказал ему все дело и просил выдать мне свидетельство о том, что в плену у хищников я действительно был. Командир сделал мне строгий выговор за то, что я иногда поздно ходил в Андреевский аул, однако приказал отобрать от меня в полковой канцелярии подробные объяснения, выдать мне надлежащее свидетельство и отнестись к начальнику Левого фланга генералу Гасверту.

После того Фавишевич дал мне поручение ехать на Линию до Ставрополя для разузнания цен на скот.

Это поручение мне теперь было как нельзя более кстати.

Двадцать первого марта я отправился верхом, при «оказии», до Терека, а потом один, по большой дороге, на старое свое пепелище — Пятигорск.

Здесь со старинными приятелями провел первые три дня Пасхи и двинулся в Ставрополь. По приезде сюда, на Фоминой неделе в понедельник, я подал прокурору, с приложением свидетельства о плене, прошение, в коем ходатайствовал «об освобождении меня от помещичьего владения».

После того возвратился в Незапную крепость.

Помнится, в первых числах мая у нас разнесся слух, что Незапную посетит главнокомандующий граф Михаил Семенович Воронцов.

Он осматривал в горах все укрепления. Ехал будто бы из Тифлиса через Темир-Хан-Шуру и аулы Казиюрт и Кустяки, а затем и Андреевский. В назначенный день мы все вышли за крепостные ворота встречать высокого гостя. Когда граф с многочисленным конвоем и свитой показался из Андреева аула, началась стрельба из крепостных орудий. Он, украшенный сединами, ехал на белой черкесской лошади. С лица его не сходила приветливая улыбка. Подъехав к нам, граф спрашивал: нет ли кому от кого обиды или притеснения? Тогда полковник Козловский представил меня пред лицом графа. Его сиятельство очень ласково со мной говорил и расспрашивал о моем плене. В заключение он с улыбкой сказал:

— Молодец! Скоро ушел от них. Верно, тебе там не понравилось? — И с тем поехал от меня.

В крепости был развод, которым граф остался доволен и благодарил Козловского.

На другой день граф оставил Незапную и через Баташюрт отправился на Линию в Кастыченское укрепление.

По отъезде графа войско из крепостей начало стекаться в сборный пункт — укрепление Таскичи. Со своими нагруженными разной провизией арбами притащились и мы. Войска собралось тысяч до 30. Скоро прибыл граф Воронцов и выступил из Таскичей и Незапной[13]. В одном месте войско расположилось на отдых. Зной был нестерпимый, и потому всеми чувствовалась сильная жажда.

От меня потребовали для графа портеру. Я взял с дюжину бутылок и с ними явился к графу.

Он спросил, какого я полка маркитант. Козловский отвечал, что вверенного ему полка.

— Да это горский пленник, — сказал с улыбкой граф. — Сколько стоит бутылка портеру?

— Два рубля, — отвечал я.

Граф подивился, что так дорого. Я высчитал все расходы, во что обходится каждая бутылка маркитанту. Граф покачал головой и сказал:

— На тебе за 10 бутылок (20 рублей).

Я поклонился и пошел к своему обозу.

Двадцать девятого мая войско под начальством графа Воронцова выступило из Незапной на Метлинскую переправу через реку Сулак.

С этим войском пошел сам Фавишевич, а я получил расчет и 12 июня отправился в Ставрополь.

Здесь, в областном правлении, известное дело мое затянулось разными справками, переписками да проволочками. Между тем я получил от жены письмо с известием, что там, на родине, прошел слух о моем плене и новый бурмистр (Тархова уже не было на свете) писал в Незапную крепость, в полк, чтобы я выслан был по этапу на родину. Но из полка отвечали, что меня там нет, и потому все находятся в недоумении относительно моего пребывания. А я спокойно торговал в лавке знакомых купцов и ждал решения своего дела.

Наступило 16-е число октября. Поутру пришел ко мне знакомый чиновник, поздравил меня с освобождением от помещичьего ига и просил идти в областное правление за получением свидетельства. Выслушал я это и ни слова не мог вымолвить счастливому вестнику.

Бывали в жизни моей радости, но такой, как в настоящую минуту, я не испытывал никогда… Господь праведный, как много я чувствую бесконечное Твое милосердие… Отселе начинается для меня новая жизнь…

Как на крыльях прилетел я в областное правление. Столоначальник вынес мне свидетельство, я расписался в исходящей книге в его получении и поклонился столоначальнику в ноги; больше мне нечем было благодарить его.

Потом этот чиновник сказал мне, что на днях будет дано знать по сему делу Нижегородскому губернскому правлению для объявления моему помещику и жене моей с детьми.

Я еще раз низко поклонился и вышел. Придя к знакомым, начал было читать свидетельство, но слезы радости застилали зрение, и я ничего не мог разобрать. Да, такие редкие, столь счастливые минуты не забываются во всю жизнь. Вот и теперь, я стою уже на краю гроба, а вспоминаю их с неописуемым удовольствием.

Денег у меня в это время оставалось 3 рубля, да незавидные серебряные часы, которые я разыграл в лотерею за 15 рублей, и я задумался над тем, куда мне пуститься, где приписаться.

Тут получил я от двоюродного брата из Херсона письмо, которым он приглашал меня ехать к нему (он был извещен мною, что я хлопочу в Ставрополе о своей вольности). Я так и сделал. Приписался в херсонские мещане и известил жену, чтобы она приезжала с детьми ко мне. Ее старались задержать и притеснить (как она мне рассказывала), но против закона и права ничего не могли поделать местные власти, тем более что главные мои гонители — помещик и главноуправляющий Рагузин — в это время отдали Богу свои грешные души.

Жена с детьми приехала ко мне в Херсон, и мы начали жить по-новому…

Шипов H. Н. История моей жизни и моих странствий: Рассказ бывшего крепостного крестьянина Н. Шипова. 1802–1862 гг. // Русская старина. СПб., 1881. Т. 31. № 7. С. 459–478; Карпов В. Н. Воспоминания; Шипов H. Н. История моей жизни. М.; Л.: Academia, 1933. С. 464–499.

Иван Андреевич Клингер (Klinger) (? - 1897) — русский офицер, этнограф. С 1844 года на военной службе