Храм Фортуны - Элоди Харпер

На них обрушивается порыв обжигающе горячего воздуха, еще более сокрушительный из-за пыли и обломков, которые он разбрасывает на своем пути. Амару толкает вперед, Филоса тоже, и они прижимаются друг к другу, пытаясь устоять против ярости горы. Амара закрывает глаза. Она еще теснее льнет к Филосу, помогая ему прикрыть Руфину, стараясь защитить ее их телами.

Так они и сидят, не в силах пошевелиться, пока, наконец, жара не становится менее удушающей, а пепел хоть и продолжает падать, но уже не так яростно. Люди снова начинают стонать и плакать, старуха кашляет, и Амара понимает, что они выжили, какого бы демона не пронесло мимо них. Они с Филосом выпрямляются, утешая Руфину, совсем притихшую от страха.

Амара оглядывается на Везувий. На его склонах полыхают пожары, и в других местах по всей еще темной округе видны вспышки пламени, но гигантская туча, похоже, уже исчезла, разлетаясь по всей Кампании. Филос оглядывает землю в поисках факела, погасшего во время взрыва. Он находит еще дымящийся факел, который дал ему Помпониан, и дует на него, пока пламя не разгорается вновь.

– Нужно идти дальше, – говорит Филос и закашливается от усилий, потраченных на эти слова. – Вдруг Везувий еще чем-нибудь в нас швырнет.

Они неуверенно поднимаются на ноги, а старуха наблюдает за ними, сидя на обочине.

– Тебе нужна помощь? – спрашивает Филос, протягивая руку.

– Мои сын и невестка, – говорит старуха. – Я потеряла их в темноте.

– Может быть, мы найдем их на тропе? – предполагает Амара.

Старуха оглядывается по сторонам, глаза на ее покрытом пеплом лице сияют белизной.

– Я не знаю, где искать.

– Тогда мы поможем тебе, – говорит Филос. – Вот, я могу немного тебя поддержать. – С трудом Филосу удается поднять старуху на ноги и обнять ее за плечи. – Ну вот, не так уж плохо. Как давно ты потеряла сына?

– Я не помню, – отвечает женщина.

Новая спутница еще больше замедляет их путешествие. Ее присутствие заставляет Амару вспомнить о Плинии, и ей грустно от того, что Филос смог спасти незнакомку, а адмирал погиб. Ее захлестывает гнев. Почему Плиний даже не попытался? Как он мог вот так сдаться? От одной мысли о том, что он лежит один в темноте, не в силах вздохнуть, ее начинает тошнить. Гнев быстро переходит в зыбучие пески вины. Она должна была остаться с ним. Даже если бы могла только держать его за руку и смотреть, как он умирает. Амара знает: неважно, что Плиний приказал ей уйти, что все остальные друзья бросили его, что они ничего не могли сделать, чтобы спасти ему жизнь, – ее всегда будет преследовать мысль, что он умер в одиночестве.

Они делают короткую остановку, и Филос делится водой со старухой, которую зовут Кассия. Ее руки дрожат, когда она берет бурдюк, который Стефанус вынес из Помпеев и который Филос решил наполнить в доме Помпониана.

– Мне очень жаль, – говорит Кассия, возвращая ему бурдюк. – Но, боюсь, я не превращусь сейчас в богиню Геру, чтобы вознаградить вас за доброту к незнакомке.

Шутка настолько неожиданная, что Амаре и Филосу требуется мгновение, чтобы понять ее: Кассия в роли одного из замаскированных олимпийских богов, пришедшая узнать, способен ли легендарный герой на сострадание. Это против воли вызывает у Амары улыбку.

– Ну, я тоже не Ясон из аргонавтов, – смеется Филос. – Хотя найти золотое руно может быть проще, чем добраться до Суррента сегодня.

– Вы с семьей не обсуждали, где встретиться в городе, если вы разлучитесь? – спрашивает Амара, подозревая, что Кассия может пройти с ними весь путь.

Кассия качает головой:

– Я надеялась, что мы найдем их к этому времени.

Никто из них не произносит того, о чем, вероятно, все они думают. Что ее сын мертв.

Филос снова помогает Кассии подняться на ноги, ободряюще улыбается, когда она опирается на него, и не выказывает ни малейшего намека на усталость, которая, Амара уверена, валит его с ног. Вместо этого он ведет себя так, словно Кассия вовсе не бремя. Его доброта – это искра, освещающая многие воспоминания, которые Амара постаралась спрятать поглубже: об уважении, с которым Филос относился к ней, живущей в борделе; о нежности к ней как к любовнице; о его самоотверженной заботе о Руфине. Амара всегда знала, что Филос добр, но не понимала, возможно, до сих пор, сколько силы ему требуется, чтобы отказаться делать только то, что выгодно, когда именно этого и ждут от раба.

– Может, мне забрать на время у тебя сумку? – спрашивает она, не в силах по-другому показать Филосу, что понимает, какой груз он несет.

– Нет, нет, ты и так делаешь достаточно. Не волнуйся.

Они идут дальше по тропе. Град из камней утих, но пепел все еще падает, и они продвигаются вперед мучительно медленно. Время от времени им приходится останавливаться, так как земля дрожит. Присутствие Кассии замедляет их продвижение, но вместе с тем дает им цель, возможность сосредоточиться на чем-то, кроме собственных страхов и страданий. Поток людей идет в одном направлении, поэтому, когда Амара замечает движущееся им навстречу пламя от высоко поднятого факела, она указывает на него Кассии:

– Может быть, это твой сын?

В темноте трудно разглядеть то, что вдали, поэтому они останавливаются и ждут.

– Да, – восклицает Кассия. – Да, это он!

Амара наблюдает за приближением молодой пары с чувством глубокого облегчения, предвкушая радостное воссоединение.

– Вот ты где! – раздраженно говорит мужчина, не приветствуя ни Филоса, ни Амару. – Почему ты ушла невесть куда?

– Мне так жаль, – отвечает Кассия. – Я потеряла вас из виду.

– Твоей матери трудно дышать, – перебивает его Филос. – Думаю, ей нужна твоя поддержка.

Мужчина нетерпеливо протягивает Кассии руку, а женщина рядом с ним, похоже его жена, смотрит на Филоса с подозрением.

– Спасибо, что позаботился о ней, – сухо говорит она. – Боюсь, у нас нечем тебя наградить.

Филос смотрит в ответ; его лицо, освещенное факелом, непроницаемо.

– А я и не просил, – отвечает он. Затем поворачивается к Кассии: – Легкого пути, друг мой. Твоя компания скрасила наш путь.

Он протягивает руку Амаре, и они вместе идут по тропе, оставив Кассию и ее неблагодарную семью позади.

Проходят часы, но они настолько оцепенели от горя и усталости, что поначалу не замечают, как день становится все светлее. Амара так привыкла к темноте, что свет кажется лишь иллюзией, но вскоре его уже