Версальские феи - Клэр Поллард
Вот она, эта книга, которую она начала писать вскоре после замужества. На первой странице выведено очень аккуратным почерком:
«Мари-Катрин Ле Жюмель де Барневиль-Ла-Бертран, дама д’Онуа, написала это в возрасте четырнадцати лет и восьми месяцев. Тот, кому попадет в руки эта книга, пусть знает, что она моя. Прощай, читатель, – если ты открыл эту книгу, а я тебя не знаю, желаю тебе стригущего лишая, чесотки, лихорадки, чумы, кори и сломанной шеи. Спаси тебя Господь от моего проклятия».
Боже мой, ну и зубки же она показывает, когда берется за перо! А ниже – коротенькая сказка. Мари назвала ее «Хорошая девочка»:
«Когда хорошая девочка услышала, как отец с матерью шепчутся: “Мы не можем смотреть, как она умирает от голода”, она набрала в карманы белых камешков. В тот же день родители отвели ее в лесную чащу, а пока она шла, камешки сыпались из карманов. Оставшись одна в темноте, без дороги, хорошая девочка выждала немножко для приличия, а потом пришла по камешкам обратно домой. Они светились, указывая тропинку к дому, где было нечего есть и где она была никому не нужна».
Сказка об Ослиной Шкуре. Часть вторая
– Принцесса между тем… – говорит Шарль Перро, теперь уже торопливо: ему хочется покончить с этим, он чувствует, как после упоминания о побеге Ослиной Шкуры в комнате воцарилось мрачное молчание, и пытается понять, не глядя на мадам д’Онуа, ощетинилась ли она, сидит ли со слезами на глазах или хмурится. Догадаться об этом нелегко, однако Шарль видит, что принцесса де Конти выжидательно приподняла светлую бровь, поднося к губам трубку и глубоко затягиваясь. – Принцесса странствовала много дней и ночей подряд, пока не почувствовала, что умирает от голода и ноги у нее все в крови. Наконец она пришла на какую-то ферму в чужом королевстве – там искали какую-нибудь убогую, которая согласилась бы мыть посуду и чистить свиной хлев.
По воскресеньям Ослиная Шкура получала час отдыха и уходила к себе в комнату, чтобы помыться. Потом стучала палочкой об пол, открывала сундук и примеряла перед зеркалом какое-нибудь из своих бесподобных платьев. Хотя платья и напоминали ей об отце, все же изредка ей выпадало мгновение счастья или, вернее, гордости, когда она видела себя снова юной, – отчего же нет? Ей нужно было это украденное мгновение. И так уж случилось, что принц, возвращаясь с охоты, часто останавливался на той ферме. Однажды, заблудившись во дворе, он оказался у двери крошечной комнатушки Ослиной Шкуры и совершенно случайно заглянул к замочную скважину.
Высокий молодой человек хихикает – будто вода журчит в декоративном фонтанчике. Мадам Анжелика Тике, дама, коллекционирующая хорошеньких мальчиков и, возможно, включившая в коллекцию и этого, ласково улыбается, а затем осушает чашку с горячим шоколадом. Напряженность в комнате спадает.
– Было воскресенье, – продолжает Перро, подпуская в голос огонька, – и Ослиная Шкура как раз надевала платье, расшитое драгоценностями, – то, что сверкало ярко, как солнце. Принц едва не упал в обморок от ее красоты. Трижды он поднимал руку, чтобы постучать в дверь, но что-то останавливало его.
– Уж не стыд ли? – довольно громко шепчет Анриетта принцессе де Конти, и глаза у той смеются в ответ.
В ту ночь, вернувшись во дворец своего отца, принц был молчалив, задумчив и ничего не ел. На другой день он погрузился в черную меланхолию. Когда его спрашивали, что случилось, он начинал рассказывать что-то странное о прекрасной деве, живущей в нищете, но при этих словах на ум приходила разве что Ослиная Шкура – самое омерзительное создание, какое только получится сыскать, а уж она-то, как с усмешкой говорили все вокруг, едва ли могла стать предметом любви – скорее уж верным лекарством от нее! Однако, когда королева-мать спросила принца, чем ему помочь, тот пробормотал что-то о том, чтобы Ослиная Шкура испекла ему пирог.
«Да боже сохрани, – сказал один из придворных. – Ослиная Шкура – это же оборванная служанка-замарашка!»
«Неважно, – с каменным лицом ответила королева. – Делайте все, что он скажет».
Тогда Ослиная Шкура взяла немного муки, которую смолола как можно тоньше, сахар, масло и свежие яйца, заперлась в своей комнате и начала готовить пирог. Для такого важного дела она вымыла лицо и руки и надела платье цвета луны. И тут-то, как гласит история, в спешке Ослиная Шкура уронила в тесто кольцо. Если знать, чем закончится эта сказка, то почему бы не предположить, что проделала она это нарочно, но кто же скажет наверняка?
Каковы бы ни были намерения девушки, голодный принц нашел пирог таким вкусным, что чуть не проглотил кольцо. Но потом все же заметил его и спрятал под подушку. С каждым днем здоровье принца становилось все хуже, пока наконец врачи, отчаявшись его излечить, не пришли к мрачному выводу, что он болен от любви. Надо сказать, брак, что бы там ни говорили против него, – прекрасное средство от любовного недуга…
В награду Перро получает взрыв смеха. Он чувствует облегчение: да, очевидно, ему удалось сгладить неловкость, и он знает, как любят в салонах подобные циничные, легкомысленные шутки, хотя сам так вовсе не думает. Он искренне любил свою жену. Каждый день просыпался, видел ее голову рядом на подушке, ее теплое лицо, помятое со сна, и счастье оттого, что она есть на свете и что принадлежит ему, согревало его. А теперь он просыпается и каждый день заново вспоминает, что ее больше нет, – легкий удар, ложка горечи, – и ее лицо на подушке теперь вспоминается ему искаженным и влажно блестящим от страха, а сам он – Орфей, который смотрит, как это лицо с криком уплывает от него в бесконечную тьму… Нет, нет! Он не будет думать об этом.
Ему вдруг делается больно при мысли, что эта легкомысленная компания может решить, будто он цинично смотрит на брак или уже разлюбил свою жену. Кажется, он снова совершил какое-то маленькое предательство? Каждый день, прожитый без нее, когда он рассеянно смакует кусочек сыра, напевает какую-нибудь мелодию или шутит, – все это похоже на маленькое предательство. Так и есть. И, вероятно, пережитое горе погубило его: он утратил живость, оптимизм, которые, как он знает, во многом составляли его привлекательность для Версаля, где все должны верить, что всё в этой жизни к лучшему, и только к лучшему…
На чем же он остановился?
– И тогда было решено, что принц должен жениться, – продолжает Перро, понимая, что слишком замешкался и минутный упадок духа погасил эффект от его остроты. Однако он продолжает – в том-то