Малинур. Часть 1 - Андрей Савин
Старик глубоко вздохнул и слегка развёл руками. Потом спросил разрешения снять шерстяную накидку – во дворце было непривычно жарко натоплено. Тут же появился слуга, который принял одежду и так же мгновенно исчез. Александр предложил присесть к столу на низких ножках, лично указав гостю его подушку прямо напротив камина. Валтасар поблагодарил хозяина и, дождавшись, когда тот сам опустится на ковёр, ловко сел, подогнув и скрестив ноги, даже не коснувшись руками пола.
– Ты прав, царь, – печальным голосом продолжил дастур, – живая сила веры требует неустанного внимания, концентрации и духовных усилий… И это только для того, чтобы на кончиках пальцев, на самом краю своего внутреннего видения почувствовать присутствие Бога. Потом ещё сложнее, но свет огня уже не даёт покоя, и ты не можешь не идти к нему, потому что ты ведаешь, ты знаешь, где истина. – Старец смотрел на огонь. – Слово «Авеста» происходит от древнеарийского «Веда» – знание. Оно священно и открывается далеко не всем. Но не потому, что требует избранности, какой-то инициации или жертвы, а потому, что это знание духовное. Оно сокрыто за границами наших ума и личности. Далеко не все могут выйти за них. А передать их посредством глагола крайне сложно; нужен особый язык. Авеста написана древним авестийским языком. Он очень богат и поэтичен и поэтому спустя столетия в мирской суете упростился до нынешнего примитивного наречия… Кроме меня остались лишь двое, кто владеет священным языком Вед. Это мой ответ про первых трёх мобедов, что искренне признались в своём невежестве.
Александр, прищурив глаза, слушал и периодически поглядывал на Таис. Она опять, словно заколдованная, смотрела на огонь, широко распахнув глаза. Судя по неподвижной позе, тело её было напряжено, как плечи лука, стянутые тетивой.
– Откровения Заратустра, впрочем как и откровения иных пророков, – продолжил старец, – вначале озаряют людей и зажигают во многих огонь истинной веры. Потом вера облекается в форму религии и сразу тускнеет. С каждым поколением последователей вера теряет свежесть первого озарения, проходя через бесчисленные уста, книги, тексты. Святых становится всё меньше, и стадо Божие редеет… Веру начинают толковать. Потом вовсе подменяют формальными ритуалами, внешними атрибутами и суевериями. Моя вера не исключение: Заратустр предписывал чистоту в помышлениях, словах и поступках как непременное условие движения к Господу и защиты от влияния дэвов. Белая седрэ, – старик приложил руку к груди, указывая на рубаху, – символ этой чистоты. Но за столетия невежественные жрецы придали понятию о чистоте лишь внешнее значение, придумав казуистическую классификацию грехов, массу обычаев и формальных правил, обрядов и ритуалов, не имеющих никакого отношения к истинно живительной вере. Словно с их помощью можно сохранить или вернуть её, утеряв по неосмотрительности, а то и в угоду своим страстям и слабостям. К великому сожалению, спустя столетия вера в Ахура-Мазду для многих превратится из веры поклонения свету в религию рабской покорности букве закона, в служение Богу не сердцем, а устами. Вера как содержание уйдёт, останется лишь её форма – религия с храмами, лицемерно-лживыми священнослужителями и нравственно разложившимся народом. Персидское царство ждут катастрофы. – Дастур посмотрел на огонь и замолчал, будто ожидая, когда тот перевернёт пламенной рукой страницу книги, которую старик видит там и читает вслух. – … Это что касается других четырёх мобедов, упомянутых тобою, великий царь. До особой поры все истинные верования будут идти таким путём. Но Бог всемилостив и человек – любимое Его дитя. На протяжении последних шести тысяч лет Он посылает Свои откровения наиболее духовно готовым сынам – пророкам. Они, как ваш мифический Гермес, дарят людям священный огонь. Как только вера теряется в религии, приходит очередной святитель, возвращая истине первозданную чистоту.
Сначала они приходили каждую сотню лет, как искры разжигая вокруг себя пламя, и, уходя, передавали «факел» очередному праведнику. Большая их часть нам неизвестна. Однако некоторые были исключительно духовно преображёнными и личностно одарёнными. В силу разных обстоятельств, особенностей народов и земель порождённые ими религии оказались очень живучими и сохранились там по сей день. Но, как и любая форма, они затмили собой содержание, и истинной веры там осталось совсем немного. Таковы индийский Кришна, живший четыре тысячи лет назад; иудейский Моисей, тысячелетие назад получивший откровение от Бога, явившегося к нему в виде огня. – Валтасар повернулся к Таис, и та перевела свой взгляд с костра на рассказчика, удивлённо повторила:
– В виде огня…
– Иудеи не придали этому образу значения, в отличие от зороастрийцев. И теперь моя религия убила его исконный смысл, превратив для большинства адептов огонь в объект прямого поклонения. Огнепоклонничество – это всего лишь примитивное религиозное искажение веры в Единого Господа.
– Ты хочешь сказать, жрец, что иудейская религия и твой зороастризм суть одно и то же и твой Бог сидит на небе рядом с Яхве? Или Яхве – это и есть твой Ахура-Мазда? – не веря своим ушам, скептически воскликнул Александр.
– Конечно нет, эти религии абсолютно разные. Они же просто формы; их бесконечное количество во вселенной, – терпеливо пояснил дастур. – А вот вера и Бог, они едины. И не только их, но и вера от пророка, которому передал свой факел Заратустра на исходе своих земных дней, и эта вера уже облеклась в форму своей религии, которая тоже проживёт тысячелетия. В религии сонм богов может жить где угодно: хоть на небе, хоть в море, даже в камине, а если удобно – на горе Олимп. А в истинной вере Он живёт только в сердце.
Таис хотела спросить, о каком пророке идёт речь, но Александр с раздражением вскочил и начал гневно ворошить огонь в камине. Когда пламя в ужасе забилось в углы очага, не осмеливаясь разгораться, царь с грохотом бросил кочергу к стене. Но потом взял себя в руки.
– Ты говоришь словно оракул, что знает прошлое и видит грядущее. Так почему твоя религия оказалась столь сильным сорняком, совсем затмившим свет веры… как ты это называешь? И сколько она проживёт? Ты же дастур, верховный жрец; почему не спасаешь истину, коль знаешь о её забвении в своём народе?
Старец испугался столь быстрой смены настроения хозяина и с опаской посматривал на его ладонь, лежащую на рукояти кописа. Царь заметил взгляд; рука опустилась.
– Не
Ознакомительная версия. Доступно 18 из 88 стр.