Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива

Мы повскакали с мест и проводили Жана по стойке «смирно».

На обратном пути из Валенсии мы сошли в Альмадене и сразу столкнулись с Мануэлем Зоро, приехавшим туда за медикаментами. Мы подарили ему бутылку хорошего вина, а он предложил подвезти нас на своей санитарной машине. По дороге Мануэль рассказал последние новости. С капитаном Цветковым на днях случился сердечный приступ. Фашисты недавно накрыли нашу батарею, у одного орудия оторвало колесо, человеческих жертв, правда, не было. На кухню приблудилась коричневая сучка, Пендрик назвал ее Мореной. Сам Зоро еще как следует не устроился на новом месте. Но дом, в котором помещался медпункт, удобный и расположен вблизи батареи, хотя нет пока санитарок, которые ухаживали бы за ранеными и стирали белье.

— По соседству есть деревни, но там живут одни грязные старухи, — продолжал Зоро, — и почти каждая больна трахомой. Таких нельзя брать в санитарки.

— За чем же дело, подбери себе красоток в Пособланко, — пошутил Борис. — И жизнь интереснее станет.

— Я так и сделаю, — серьезно ответил Зоро. — Пособланко ломится от хорошеньких женщин. Пускай подработают. А старух не возьму, ну их к дьяволу. Вы не представляете, какая у них там грязь.

— Это от бедности, — сказал я.

— Надо больше работать! — воскликнул Зоро. — Пускай собирают желуди, маслины у линии фронта.

— Линия фронта всегда под обстрелом. Женщинам там не место, — вмешался в разговор Борис. — Вы бы лучше помогли им советом, лекарствами.

— Я помогаю, — ответил Мануэль. — Лечу, даю лекарства, они мне за это тащат кроликов, кур и даже воробьев.

— Значит, не так уж бедны, — сказал Борис.

Мануэль покачал головой.

— Что вы, живут впроголодь. Но человек ради здоровья готов последнее отдать.

— Тогда не нужно брать их приношений, — сказал я. — Медикаменты нам бесплатно присылает Советский Союз.

— А чем нам прикажете питаться? — спросил Зоро. — Чем кормить больных и раненых? Разве я один съедаю их приношения? Всем перепадает.

— И много приносят? — поинтересовался Борис.

— Когда как, — ответил Зоро. — Старичье поменьше, копят на гробы. А потом большая часть пациентов — дети, что с них возьмешь? Тут многие страдают от кожных болезней, трахомы. Все от грязи. И так из поколения в поколение, и никто не знает, когда этому будет конец!

— Когда победит республика, — сказал я.

— Не так это просто, — усмехнулся Зоро. — Во всей округе нет ни одного врача. Все в городах. Крестьянину трудно до них добраться, да и не по карману. Ведь врач не возьмет ни козленка, ни кролика. Ему гони монету. А откуда деньги у этих людей?

— Ничего, победит республика, и сюда заглянет солнце, — сказал Борис.

Зоро усмехнулся.

— Что-то не верится. В это царство темноты и болезней оно никогда не заглянет. На мой взгляд, некоторые люди еще до рожденья обречены на бедность, темноту, и ничто не в состоянии помочь этим несчастным горемыкам. Так было, так будет.

— Нет, будет иначе! — с жаром воскликнул я. — Победит республика, больных детей вылечат. Они закончат школы, университеты, станут учителями, врачами, вернутся домой. И в эти деревни придет новая жизнь. Вот как будет, сеньор Зоро, поверьте мне.

— Вы отличный агитатор, — сказал Зоро. — Но подобные речи я слышал уже не раз. Все говорят, говорят, а положение день ото дня ухудшается. На словах нетрудно построить рай на земле, а на деле... И не забудьте, сеньор Анатолио, по соседству с каждым раем находится ад. Так вот, на долю этих людей выпал ад, и я не верю, что кто-то явится и впустит их в рай. А если это возможно, то лишь за счет изгнания оттуда других. В раю никогда не хватало места для всех.

— Всем хватит места, — серьезно сказал Борис. — Вы еще сами в этом убедитесь.

Мы въехали в Пособланко. Я попросил остановить машину у домика Альбины, хотел передать ей подарки из Валенсии — маленький веер и кастаньеты искусной работы. Борис остался в машине, а Мануэль увязался со мной.

— Вы извините, но я сгораю от любопытства увидеть вашу пассию.

Я приподнял позеленевший бронзовый круг на двери и постучал. Послышались шаги. Я узнал их — это были ее шаги. Раскрылась дверь, перед нами стояла Альбина, радостная, смущенная. Она извинилась за беспорядок в доме — только что вернулась с работы, а мать осталась в госпитале, сегодня у них стирка. Я давно не видел Альбину, и сейчас мне бросилось в глаза, что она удивительно хороша собой. Зоро молча стоял рядом со мной, видимо тоже пораженный красотой девушки. Почему-то смутившись, я протянул ей свои подарки.

— Какие чудные кастаньеты! — воскликнула Альбина. — Никогда не видела таких!

— Они из красного дерева, — расхваливал я свой подарок, хотя не очень-то был уверен в этом. Но Мануэль Зоро презрительно махнул рукой и сказал:

— Как бы не так... — И затем, повернувшись к Альбине: — Иностранцы ничего не смыслят в испанских кастаньетах. Это вовсе не кастаньеты, а сувениры для заезжих туристов. Вот я вам подарю кастаньеты — глаз не оторвете. Весь город заслушается, когда возьмете их в руки.

Альбина испробовала кастаньеты. На мой взгляд, они звучали превосходно, но Зоро воскликнул:

— Ну, что я вам говорил! Разве это кастаньеты?

— Отличные кастаньеты, — сказала Альбина и, раскрыв мой веер, принялась обмахивать зардевшиеся щеки. — И веер просто чудо.

— И веер никуда не годится, — уверял Зоро. — Вот я вам подарю...

Альбина прервала его:

— Его, сеньор, вы можете подарить другой. Для меня этот хорош. Спасибо вам, сеньор Анатолио, спасибо за чудесные подарки. Ваш друг, мне кажется, совсем не разбирается в таких вещах.

Я вздохнул с облегчением и откровенно признался:

— Он не то чтобы мой друг... Это наш врач.

— Мануэль Зоро, — представился он. — Шеф медпункта артиллерийской батареи.

Альбина всплеснула руками.

— Врач? — И, молитвенно сложив ладони, она продолжала: — Сеньор медико, пожалуйста, возьмите меня к себе. Я работаю в швейной мастерской, но мне это ужасно надоело. Ведь вам нужны санитарки, правда?

— Мы только что об этом говорили, — кивнув в мою сторону, сказал Зоро. — Пускай