Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива

— Анатолио, уговорите сеньора медико взять нас с Карменситой санитарками, хорошо? Ну, пожалуйста, будьте добры. Нам так надоело с утра до вечера перешивать да ставить заплатки на гимнастерки и брюки павших солдат... Возьмите хотя бы на время, пока вы здесь.

Я попытался отговорить Альбину и, конечно, отговорил бы, если б рядом не стоял Зоро. Его глаза вожделенно поблескивали, как у кота, увидевшего лакомую мышку. К счастью, матери Альбины не было дома, Карменсита жила на другом конце города, а без них окончательно решить было нельзя. Я нарочно взглянул на часы и напомнил Альбине, что в машине нас ожидает товарищ. Прощаясь, Зоро сказал, что на днях заедет за окончательным ответом.

Как только мы вышли, я попросил Зоро оставить Альбину в покое. Он удивленно посмотрел на меня:

— Вы хотите на ней жениться?

— Почему непременно жениться?

— Ну, а если так, не все ли вам равно, где она будет работать?

— У нее здесь мать, она должна быть с нею.

Зоро усмехнулся.

— Мать! У меня, думаете, нет ее? Более того, я оставил жену и ушел на фронт. Мать!..

— Если вы не отстанете от девушки, я буду говорить с комиссаром.

Зоро злобно посмотрел на меня.

— Вы забыли, что в этих вопросах я никому не подчиняюсь и не нуждаюсь ни в чьих советах. И к тому же, если Альбина будет работать в медпункте, это отнюдь не помешает вашим ухаживаниям, скорей наоборот, — примирительно закончил Зоро.

Я едва сдержался, чтобы не съездить ему по морде.

— Зачем вы хотите сделать нас посмешищем?

— Кого это вас?

— Меня и командира батареи.

— При чем тут командир батареи?

— Микола Савич знаком с Карменситой.

— Ну и что? Он будет рад, и только.

— Он вас прогонит ко всем чертям.

— Опять угрозы! Мы на испанской земле.

— Из этого не следует, что вам позволено нас компрометировать. Как только в медпункте появятся Альбина с Карменситой, вы распустите слух, что это наши фронтовые жены, не так ли?

— Да что вы! — воскликнул Зоро. — Даю вам честное слово, что этого не будет.

— Дайте честное слово, что вы оставите их в покое.

Зоро презрительно усмехнулся.

— Вы не мужчина — тряпка. Но если хотите, извольте. И, смею вас заверить, у меня не было никакой задней мысли. Просто считаю, что с хорошенькими девушками работать куда приятней, чем со старухами, вот и все. Нас каждое мгновение подстерегает смерть. И потому стараюсь брать пример с пчелы: пить мед из всякого цветка, который встречается на пути.

— Альбину с Карменситой вам придется облететь стороной, — заметил я.

— Не велика потеря. Мало ли на свете хорошеньких цветиков, на мой век хватит.

Когда мы прибыли на батарею, все спали, только Дик стоял с винтовкой на посту. От радости он чуть не выстрелил, желая известить остальных о нашем возвращении.

— Здорово, Малыш! — кричал он, бросаясь нам навстречу с винтовкой в руках. — Гостинцы привезли?

Борис протянул ему увесистую сумку.

— На, забирай, только не ори!

Дик приподнял ее раз-другой.

— Тяжелая, — радостно констатировал он. — Надо бить тревогу.

Дик разбудил Августа Сауку и Яна Цериня. Они явились к нам в палатку заспанные и продрогшие, но, увидев привезенные яства, оживились. Дик к тому времени сменился с поста, и мы все вместе сидели до поздней ночи, уплетая сладости, потягивая вино. Больше всего ребят волновал вопрос: получит ли республика новое оружие. Я сказал, что видел в Альмансе отличные гаубицы.

— А наши ни к черту не годятся, — заметил Дик и рассказал о недавнем обстреле.

— Что слышно о новых операциях? — спросил Саука.

— О новых операциях вслух не говорят, военная тайна, — ответил Борис.

— Но что творится под Теруэлем? — спросил Церинь. — Там-то что, топчемся на месте?

— Тоже военная тайна, — сказал я, не желая пересказывать мрачные вести. Чтобы переменить разговор, я осведомился, что случилось нового в наше отсутствие.

— Мы тоже топчемся на месте, — сказал Ян Церинь. — Правда, поговаривают о большом наступлении, а когда, одному господу богу известно. Фашисты все прощупывают, но сами начинать боятся.

— Вот погоди, придет весна, тогда тут снова заварится каша, — рассуждал Дик. — А то что это за война: лежат в окопах да патроны впустую тратят. Разве так победишь!

Борис наполнил наши кружки, мы выпили за новые битвы и новые победы. У меня было тяжело на сердце. О трудностях республики я знал куда больше, чем они. Но я смеялся и шутил вместе со всеми.

— Вот это, я понимаю, вино! — расхваливал Дик. — А то, что Пендрик подает нам к обеду, от этой кислятины меня воротит. Я слышал, ее делают из порошка. Неужели и с вином в Испании стало туго?

— А ты переходи на молоко, как Церинь, — весело сказал Саука.

— С каких это пор Церинь стал пить молоко? — спросил Борис.

Церинь нахмурился и махнул рукой.

— Чего треплются! Раз-другой купил молока, и уже разговоры.

— Он таскает хлеб в деревню и там обменивает его на молоко, — пояснил Дик.

Церинь рассердился:

— Я не твой — свой хлеб обменивал! Что ты ко мне привязался? Тут дети неделями хлеба не видят, их отцы на фронте...

— А табак? — вмешался Август. — Нам самим курева не хватает, а ты меняешь на козье молоко.

— Я не могу без молока, — отрезал Церинь. — Я родился и вырос в деревне.

— Бедненький мальчик! — ласково проговорил Саука. — Надо будет сказать Пендрику, чтоб раздобыл козу. А то шляешься по деревням...

— Ничего, тебе тоже не мешает пройтись, посмотреть, в какой нужде живут люди, — возразил Церинь. — Пожалуй, стал бы задаром отдавать свой паек. Ума не приложу, как они тут существуют. Рудники, на которых раньше работали, закрыты, поля сорняками поросли. Недавно одной женщине — у нее только-только родился ребенок — дал буханочку белого хлеба и спрашиваю, нельзя ли тут где-нибудь молочком разжиться. «Подожди, — говорит, — сейчас козу подою». А я смотрю, нет у нее никакой козы, хотела своим собственным молоком отблагодарить